Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

В Ташкенте убрали «памятник копейке» и начали реконструкцию площади у Северного вокзала

В столице Узбекистана на площади перед Северным вокзалом демонтировали памятник «Герб Ташкента» — монумент в виде рук, держащих герб города, прозванный в народе «Памятником копейке» или просто «Копейкой». Это произошло в рамках затеянных мэрией работ по благоустройству привокзальной территории.

Памятник на улице Тараса Шевченко был демонтирован 4 мая, уточняется в сообществе Tashkent Retrospective в Facebook, где он именуется «несуразным монументом» и «самым странным из современных монументов в Ташкенте». Впрочем, по отзывам пользователей карт Google, место считалось скорее «красивым», а для местных жителей «Копейка» была удобным ориентиром для назначения встреч.

В хокимияте (мэрии) планируют до конца мая благоустроить прилегающую к вокзалу территорию, создать здесь аллею, реконструировать фонтаны, а также вернуть на улицу Нукусскую стоявший здесь ранее бюст каракалпакского поэта Бердаха (Бердымурата Каргабая улы, 1827-1900), который был перенесен в студенческий городок и установлен возле бывшего кинотеатра «Нукус» в Алмазарском районе на северо-западе Ташкента, сообщают «Новости Узбекистана».

«Было принято решение вернуть памятник Бердаху на свое историческое место и превратить площадь в аллею», — сообщил первый замхокима по вопросам развития промышленности, капитального строительства, коммуникаций и коммунального хозяйства Надиржон Максумов. По его словам, из привокзальной территории и части территории со стороны улицы Нукусской будет создан единый архитектурный ансамбль.

«Герб Ташкента» появился на месте другого знаменитого гранитного памятника 14 туркестанским комиссарам работы скульптора Дмитрия Рябичева, установленного в 1962 и демонтированного в 1996 году. Символ столицы Узбекистана был принят и утвержден в 1997 году. На постаменте скульптуры была фраза: «Храни наш Ташкент от злых сил и сглаза» («Тошкентимизни ёвуз кучлардан, ёмон кузлардан асрасин»). Что будет с демонтированной «Копейкой», в мэрии не уточнили.

Иллюстрация: Демонтированный монумент. Фото из фейсбук-группы Tashkent Retrospective
http://www.fergananews.com/news.php?id=29817

Катта ашула: высокий стиль пения в Узбекистане

Когда говорят о культурных ценностях Ферганской долины, то неизбежно вспоминают о своеобразном искусстве пения, известном как «катта ашула» («большая песня»). Это – древнее высокохудожественное и профессиональное искусство, импровизационно-декламационный, эмоционально-динамичный и выразительный песенный жанр.

Своими корнями он уходит в ритуальную практику зикра и духовные песнопения среднеазиатских суфийских братств; связан с тюркоязычной, узбекской классической поэзией и искусством макомов.

Слушая катта ашула, мы можем судить об одном из ярких узбекских национальных музыкальных стилей. В новой лекции ташкентского историка, кандидата искусствоведения Александра Джумаева предлагается ознакомительный «портрет» этого уникального явления, признанного ЮНЕСКО шедевром мирового нематериального наследия.

Посмотреть и послушать другие лекции известных ученых вы можете на нашем канале в Youtube (плейлист «Видеолекторий Ферганы»). Кроме того, лекции размещаются на специальной странице в Фейсбуке – facebook.com/ferganalecture/.

Все права на видеоматериалы принадлежат ООО «Информационное агентство Фергана.Ру». Использование материалов без письменного разрешения запрещено. По всем вопросам обращаться в редакцию по адресу ferghana@fergananews.com.

https://youtu.be/gAuo3RlefXk
http://www.fergananews.com/article.php?id=9758

Дочь бывшего узбекского диктатора Лола Тилляева ищет в Нью-Йорке место для своей «Капельки»

О том, что младшая дочь бывшего президента Узбекистана Лола Каримова-Тилляева владеет огромным состоянием и дорогими апартаментами в разных городах мира, изобретает модную одежду и дорогую парфюмерию, знают все на свете. Однако не всем известно, что она кроме всего прочего создает и глобальный экологический арт-проект.

Колумнист Ричард Джонсон (Richard Johnson) в блоге Page Six, принадлежащем американскому изданию New York Post, сообщил 25 октября, что Лола Каримова ищет в Нью-Йорке место для своего нового арт-проекта, посвященного экологии. Это алюминиевая скульптура высотой двенадцать метров и шириной шесть метров под названием «The Droplet» («Капелька»). Инсталляция позволяет зрителю прикоснуться к воде, почувствовать запах воды и услышать ее звук. Она нацелена на повышение общественного внимания к проблемам глобального потепления и дефицита водных ресурсов.

Автор проекта взывает к мировой общественности: «Если мы не предпримем смелых действий и не позаботимся о планете сегодня, то будущим поколениям грозит страшное наследство. Как мать троих детей, я обеспокоена не только здоровьем нашей планеты, но и здоровьем наших детей».

Проект «Капелька» был создан при участии известного художника Маркоса Лютьенса, живущего и работающего в Лос-Анджелесе, основными работами которого являются скульптуры, перфоманс и инсталляции. Сайт Каримовой-Тилляевой предполагает, что «Капелька» будет «эффектной инсталляцией для конференций, представлений, и мероприятий, поднимающих водные проблемы глобального масштаба».

«КАПЕЛЬКА - это павильон в виде капли воды, в оболочке тумана. КАПЕЛЬКА создает камеру внутри себя, которая служит этапом, на котором можно поделиться историями, связанными с бесконечно разнообразными аспектами ВОДЫ. Это пространство передаст свое послание в форме появляющихся конференций, выступлений и акций, которые будут проходить в самой КАПЕЛЬКЕ и вокруг нее», – сообщает сайт художника Лутьенса.

Инсталляция начала свой двухлетний тур по планете с музея Монетного Двора в Париже (Musée de la Monnaie de Paris), находящегося в самом центре столицы Франции, где неподалеку расположился парфюмерный бутик The Harmonist, принадлежащей Каримовой-Тилляевой, о котором «Фергана» уже сообщала летом этого года. В будущем Лола Каримова намерена выставить «Капельку» в разных городах мира.

Колумнист Джонсон напоминает своим читателям, что Ислам Каримов был диктатором, которого правозащитники обвиняли в пытках, похищении людей, цензуре и сфальсифицированных выборах. Он напомнил также и о «двух политических заключенных, сваренных заживо», и о сестре Лолы, обвиненной в коррупции. Журналист сомневается, что Каримовой-Тилляевой будет легко найти место для своего проекта в Нью-Йорке, так как популярные музеи, по его словам, уже отказали ей. Колумнист уверен, что Лола готова заплатить большие деньги организации, готовой предоставить свою выставочную площадку для «Капельки» и не напоминать ей о преступлениях ее отца.
http://www.fergananews.com/news.php?id=27138

Памятники Каримову или опасная История. К дискуссии с Дамиром Рузыбаевым и не только

Конкурс проектов на памятник первому президенту Узбекистана Исламу Каримову стал поводом для заочной полемики, развернувшейся между узбекским скульптором Дамиром Рузыбаевым, в прошлом директором Музея искусств республики, и Борисом Чуховичем, искусствоведом и исследователем из Монреальского университета. Первый критически отозвался о работах конкурсантов, второй заметил, что иного результата и не могло быть. Реакция Чуховича задела Рузыбаева и он разместил в одном из узбекских СМИ свой ответ ему. Чухович отозвался статьёй, которую «Фергана» предлагает вниманию своих читателей сегодня.

* * *

Уважаемый Дамир Салиджанович,

Половина Вашей последней заметки по поводу конкурса на памятник Каримову стала публичным обращением ко мне. Я отвечу тем же: первая половина этого текста адресуется прежде всего Вам, вторая к Вам отношения не имеет.

Начну с того, что показалось позитивным: нечасто за последние 25 лет в Узбекистане позволяли себе критически высказываться о государственных начинаниях. Правда, Ваши грозные стрелы угодили в анонимных чиновников Министерства культуры, то есть в молоко, но саму попытку критического высказывания в атмосфере привычного для Узбекистана елея стоило бы поприветствовать.

Что касается Ваших претензий, начну с малости. Вы сетуете на то, что я именовал Вас «крупным госчиновником», и утверждаете, что, занимая с 1988 по 1997 годы пост директора Государственного музея искусств, считали свою должность творческой, так как были выбраны коллективом, даже не являясь при этом членом партии. По части творчества спорить не буду – при желании так можно воспринимать любую работу. Посвятив немало текстов искусству Узбекистана 1980-1990-х годов, мог бы утверждать, что наиболее интересные узбекские выставки этого времени прошли вовсе не в Музее искусств, но мои суждения субъективны. Что до институциональной стороны вопроса, вряд ли те, кто помнит развал СССР, воспримут Ваши слова всерьез. Отсутствие партийности в конце 1980-х, когда по стране шла волна публичного сжигания партбилетов, не было препятствием при заступе на чиновный пост, а выборы должностного лица не лишили его номенклатурного статуса. К тому же перестроечные выборы директоров были скоро отменены, и своему долговременному пребыванию в начальственном кресле Вы обязаны уже не трудовому коллективу, а лично президенту Каримову («он трижды «спасал» меня, и только благодаря этому я продержался на этом посту девять лет»). Отчего ж Вы не чиновник?

Дело, однако, не только в проформе. Мы не близко, но все же лично и давно знакомы, и употребленная мною характеристика была вполне нейтральной, учитывая практики Вашей директорской службы, с которыми мне, к сожалению, довелось столкнуться. Для иллюстрации своих слов приведу цитату из собственной давней публикации 1990-х годов, посвященной среднеазиатским рукописям академика Федора Шмита, хранившихся в архиве «Вашего» музея:

«По странной иронии судьбы Государственный музей искусств Узбекистана (ГМИ) в начале 90-х годов сыграл ту же роль в отношении шмитовских рукописей, что НКВД в 37-м. В 1992 году Министерство по делам культуры Узбекистана утвердило в программе работы изучение рукописей силами НИИ искусствознания. Однако ГМИ в лице тандема директора и библиотекаря (Д.Рузыбаев, С.Миносян) воспротивился этому, ограничив внешний доступ к внушительному массиву рукописей тремя сеансами работы по два часа. Затем было принято еще более странное решение о том, что изучение работ Шмита будет вести непосредственно библиотекарь Миносян. Ни единой строчки, им посвященной, из недр ГМИ так и не вышло, и рукописи академика в очередной раз были похоронены в музейном архиве».

Проще говоря, увидев, что кому-то со стороны – даже не иностранцу или случайному неофиту, а коллеге из ташкентского института искусствознания, – интересны рукописи, хранящиеся в музее, его коллектив и директор взревновали и, покрючкотворствовав, решили посторонних от своих архивов отвадить. Результат был предсказуемым: несмотря на шесть часов, отведенных на чтение, моя работа о среднеазиатских рукописях Шмита – увы, вынужденно отвлеченная и гипотетическая, но все же объемом с диссертацию, – была опубликована, а музей, обладавший исчерпывающим и эксклюзивным доступом к шмитовскому среднеазиатскому наследию, так ничем и не разродился. Полагаю, что этот эпизод дает мне право сказать: бюрократические проволочки, ведомственные интересы и фаворитизм для Вас подчас были важнее того дела, за которое Вы получали зарплату.

Теперь о главном. В своем тексте Вы говорите о том, что мое эссе о памятнике Каримову Вас покоробило переходом в поле «политического диспута». Вы ведь хотели об искусстве... Чтобы скульпторы ваяли не шнурки на обуви президента, а его нетленный образ.

Ваше раздражение типично. Говорить о политике в арт-тусовке Узбекистана – дурной тон. Она воспринимается как банальность, про которую «и так всё понятно», или хуже того – как нечистоплотность, которую проявляют исключительно ради тридцати сребреников. Даже когда ташкентские художники инициируют сугубо политические проекты, они не выносят разговора о политическом.

Показательна история, случившаяся несколько лет назад с выставкой My favorite tree. Этот веселый проект был посвящен абсурдистской привязанности республиканских властей к хвойным и их ненависти к лиственным растениям. Организаторы пригласили публику к виртуальному обсуждению в Фейсбуке, но после первых же высказываний по существу вопроса (а существо состояло в феноменальной и достойной текста Фрейда любви среднеазиатских лидеров к хвое «? la кремлевские ёлки» и в их ненависти не то к «колониальным платанам», не то к «автохтонным чинарам») потребовали «прекратить политические провокации» и сконцентрироваться исключительно на «художественных аспектах» своей работы. Поскольку же суть их проекта обрекала на дискуссию о политическом, чего в республике либо чураются, либо боятся, доступ к странице панически закрыли, а затем и вовсе удалили ее от греха подальше. В этой истории подтвердилась максима французских студентов 1968 года: «всё является политическим» – и участие в политическом диспуте, и отказ от него.

Та же ситуация – с конкурсом на памятник Исламу Каримову. Казалось бы, конкурсный сюжет неминуемо связан с сегодняшней символической интерпретацией результатов правления первого президента республики. Однако Вы сочли достаточным раскритиковать скульпторов лишь за излишний натурализм и незнание пропорций, не замечая того, что Ваши заметки являются критическими «шнурками», отвлекающими внимание от действительно важных сюжетов.

Впрочем, несмотря на нежелание вступать в политические дебаты, Вы все же пропели почившему лидеру Узбекистана ритуальную осанну – за «способность разбираться в людях, в ситуации и принимать правильные решения» и за «мирное небо над головой». Перечислю по диагонали «банальности», оставшиеся за скобками Вашего благодарственного слова. Одна шестая трудового населения республики находится за рубежом в поисках работы – этих наиболее угнетенных на чужбине трудяг Каримов называл «позором нации». По уровню коррупции Узбекистан стабильно остается в первой двадцатке мирового рейтинга, соседствуя с Конго и Бурунди. Развалена система здравоохранения, по средней продолжительности жизни республика занимает 133 место в мире (а ведь есть исследования, согласно которым в начале 1970-х годов продолжительность жизни в Узбекистане равнялась среднему показателю стран будущего ЕС). Про систему образования, правда, лишь художественного, вы и сами высказались. В реестре заслуг Ислама Абдуганиевича – заминированные отношения с соседями, создание компрадорской экономики, замена социальных подушек безопасности советского времени на запрограммированное обогащение господствующей верхушки, создание немногочисленного «обслуживающего слоя» в виде силовых структур с беловоротничковой интеллигенцией и бесправие основного населения страны. Однако такие сюжеты слишком низки, чтобы занимать место в беседах истинных интеллектуалов, которые, как заводные, сыплют цитатами из Руми, показывая, что царство их не от мира сего.

Впрочем, один из Ваших пассажей действительно можно прочесть иначе, чем я это сделал, хотя причиной тому была исключительно его сверхэластичность. Сначала Вы написали следующее:

«Я считаю, что каждая эпоха оставляет свое отражение и свой след в пластике. К примеру, в древней Греции в эпоху Перикла — наибольшего рассвета искусства — был создан Парфенон с гениальными фигурами Фидия. Эпоха Екатерины II оставила памятник Петру I, это работа Фальконе. В эпоху Сталина отражением стал монумент Мухиной «Рабочий и колхозница». У нашей эпохи отражение — это памятник Амиру Темуру, работа Ильхома Джаббарова. И до нынешнего конкурса я считал, что исторической справедливостью будет поручить создание памятника Исламу Каримову этому скульптору».

Я воспринял это высказывание как комплимент Джаббарову: ведь не каждого скульптора сравнивают с Фидием, Фальконе или Мухиной. Однако уточнение в новом Вашем тексте туманно намекает на совершенно иной смысл. Переиначивая свою цитату, Вы вводите в нее новый нюанс:

«У нашей эпохи есть свое отражение. Это памятник Амиру Темуру в Ташкенте. Главный отражатель – Ильхом Джаббаров. Кстати, на этой выставке (добавлю – посредственной) у него, наверное, наиболее приемлемая работа».

И уточняете:

«Это вовсе не значит, что Джаббаров – лучший. Свою оценку даст история, а я могу только констатировать, что он был «дворцовым» скульптором, и был востребованным, а эти понятия – лучший и востребованный – различны, а порой даже противоположны».

Видимо, Вы здесь хотели сказать о том, что лучшие в наше время понятны единицам, а востребованные – массам и их вождям, но эта мысль давно сформулирована Клементом Гринбергом, и вряд ли ее стоит сегодня некритически воспроизводить.

Меня в Вашем уточнении привлек совершенно иной нюанс: вы говорите о востребованном дворцовом скульпторе. Но дворцовые художники кучкуются при монархе или деспоте, посвящая свои творения прежде всего абсолютности власти, обожающей хиазмы типа «Тимур – это Каримов вчера», а «Каримов – Тимур сегодня». К сожалению, произнеся загадочный пассаж о «дворцовом скульпторе», Вы увели рассуждение совершенно в другую сторону, напомнив о мудрости первого президента, вновь сетуя на неназванных чиновников (отчего не придворных?) и нахваливая действующего президента («Я приветствую те изменения, которые у нас сейчас происходят. Радуюсь за свою родину»; «меня радует и обнадеживает желание нашего нового президента в течение двух лет кардинально поменять команду», и так далее). В этом Ваша речь вписывается в новую для Узбекистана риторическую традицию, в рамках которой говорящему надлежит отвесить поклоны сразу двум президентам: ушедшему за то, что сделал для страны, и новому – за отмену сделанного предыдущим.

В подобных речах часто обнаруживается противоречие между декларируемой фабулой и внутренним смыслом. Фабула Вашей критики – непрофессионализм сегодняшних узбекских скульпторов и косных функционеров, внутренний смысл – челобитная новому руководству страны («хорошему капитану нужна команда из надежных сподвижников, думающих не только о собственной выгоде. А мне, в свои 78 лет, пришлось ждать так долго, что еще 2 года могу потерпеть, авось известного во многих странах художника признают и в собственной стране. И дадут возможность реализовать хоть некоторые из моих идей еще при жизни»). Винить лично Вас в таком поведении нет смысла. Зачатки гражданского общества, которые формировались в Узбекистане в 1980-е годы, срезаны под корень, и сегодня, чтобы добиться своей цели, подданные должны нести бумагу в Приемную, дабы достучаться до Самого. Какого памятника достоин создатель этой кафкианской ситуации? Появление при узбекистанской Академии художеств «слишком правдивых» веласкесов или хотя бы сатиры в духе «Муштума» 1920-30-х годов невозможно. Да и неуместна сатира в мемориальном сооружении. Каким же, в таком случае, должен предстать памятник первому узбекскому президенту, если мы хотим, чтобы он был правдивым и современным?

Ислам Каримов умер банальным постсоветским правителем, выросшим из сталинской шинели. Его вкусы были стандартными, тома сочинений наполнены безликими трюизмами, от его речей сводило скулы от скуки. Адекватнее типового отформованного монумента советскому вождю здесь ничего не придумать, тем более что современное искусство к формованной копии относится внимательно и с пониманием. Президент, всю жизнь боровшийся с призраками советского прошлого и увековеченный в виде стандартной советской статуи – в этом есть ирония уже не художника, а Истории. Надеюсь, этот монумент будет воздвигнут, со шнурками или без.

Между тем памятник Исламу Каримову в Москве семья президента решила заказать английскому скульптору Полу Дэю (отчего-то названного «культовым»). В том, что касается иронии Истории, этот жест кажется трижды симптоматичным.

Первое: вручая призы, организаторы конкурса Академии художеств утешали призеров и некоторых конкурсантов тем, что памятники покойному президенту будут поставлены не только перед ташкентским Оксароем (резиденцией президента. – Прим. «Ферганы»), но и в других городах Узбекистана, а также за рубежом. И это означало, что у неотобранных для главного монумента задумок ташкентских ваятелей остается шанс занять место под солнцем. Пол Дэй в конкурсе не участвовал, и делегирование заказа именно ему указывает на неудовлетворенность президентской семьи результатами академического конкурса. Однако Академия художеств – плоть от плоти детище президентской семьи. Ислам Каримов создал Академию и придал ей статус министерства. Члены президентского семейства участвовали в финансировании различных проектов Академии, учреждали гранты для ее членов, сотрудничали со множеством академиков, закупали их работы. То, что два десятилетия спустя семья Каримова решила не привлекать скульпторов Академии к московской версии памятника Каримову, является критичной самооценкой: «двойку» влепили вовсе не Академии, а прежде всего тем, кто ее создал и опекал.

Второе: Пол Дэй известен большими городскими скульптурами и своеобразными приемами перспективного построения, в духе Реймонда Мейсона, Энтони Грина, Джоржа Тукера (и, собственно, отчего не Чупятова?). В его культурном мире доминирует исторический или современный город Западной Европы с его специфическими сюжетами и аурой. Справедливо задаться следующими вопросами: соприкасался ли скульптор в своем творчестве со Средней Азией и с Узбекистаном? Известно ли ему было имя Ислама Каримова до получения заказа? Не является ли, по мнению семьи президента, НЕ-знание скульптором реалий Узбекистана выгодной особенностью ситуации, учитывая, что в противном случае англичанин мог отказаться от сомнительной чести создать памятник диктатору или потребовать существенно больший гонорар, компенсирующий репутационные издержки?

Третье: симптоматично то, что известный западный автор выбран семьей президента для постановки памятника не где-нибудь, а именно в Москве. Ведь идеология независимого Узбекистана, 25 лет прокламировавшаяся первым президентом, была замешана на антиколониальном и, соответственно, антимосковском дискурсе. Независимость – наиболее частое слово в словаре Каримова – обозначала и подразумевала прежде всего независимость от Москвы, бывшей имперской столицы. Поработав министром финансов Узбекской ССР и затем первым секретарем республиканской Компартии, Каримов не раз поминал унизительные хождения по московским кабинетам. Больше, чем любой другой среднеазиатский руководитель, он был настойчив в дистанцировании от московского доминирования и в неприятии долговых, коллективных или союзнических обязательств перед бывшим союзным центром. Перевод узбекского языка на латиницу, расширение изучения и зоны хождения английского языка и многие другие шаги свидетельствовали о его искреннем и эмоциональном стремлении отстраниться от русско-советского наследия и, опираясь на собственные – действительные или изобретенные – корни среднеазиатской культуры, а также на самостоятельные действия на международной сцене, уничтожить вековую колониальную зависимость от бывшего старшего брата.

Если при всем сказанном эрзац стандартного советского памятника планируется установить в Ташкенте, а эксклюзивный проект «культового английского автора» – в Первопрестольной, это будет означать, что антиколониальная часть программы первого президента потерпела фиаско. Чего больше в этом парадоксальном жесте: искреннего желания представить лучшее в столице бывшей родины? провинциального страха быть осмеянными за неказистость работы соотечественника? стремления посредством импорта британского искусства в Москву прослыть там большими европейцами, чем сами москвичи? подспудного признания компрадорской буржуазии в том, что истинным центром притяжения для нее является вовсе не та территория, из которой она выкачивает ресурсы и богатства?

Как бы то ни было, ясно, что английский вираж в истории мемориального памятника узбекскому президенту не вписывается в ту символическую картину мира, которую сам Каримов старательно создавал на протяжении своего правления. Главные сюжеты сотворенного им идеологического культа – лозунг «Узбекистан, государство с великим будущим», монумент независимости в виде глобуса отдельной страны, новосочиненная «история узбекской государственности», почвенническая доктрина «Духовность и просвещение» и тому подобное – были центростремительными. В реальности подспудно сформировалась встречная центробежная тенденция. К ней можно было бы относиться как к «издержке большого пути», если бы она исчерпывались иммиграцией, гастарбайтерами, джихадистами и другими низовыми движениями, вымывающими часть населения Узбекистана из страны. Но выталкивающая сила проникла в само основание каримовского идеологического проекта и дезавуирует его изнутри. Старший сын первого президента живет в Подмосковье, внук – в изгнании в Лондоне, младшая дочь с семьей обосновалась в Швейцарии, старшая, по различным сведениям, находится либо в заточении, либо в бегах, один из представителей более дальней родни недавно задержан в Киеве и более всего страшится экстрадиции на родину. Разлад между мифологическими дискурсами и компрадорским раздраем внутри президентской «первичной ячейки» является ясным индикатором тупика, в который ее глава завел страну.

В этом контексте понятно, что «хороший памятник Каримову» является утопией. Ведь памятник не исчерпывается фигурой на пьедестале. Его символическое значение всегда определяется минимум четырьмя факторами: персонажем, художником, местом установки и общественным восприятием. Пресс-коммюнике, официальные репортажи, подстраховка в виде импортированного именитого скульптора на восприятие общества влияют, но не предопределяют его. Отношения зрителя к монументу будет зависеть от эволюции коллективной памяти об Исламе Каримове. И если прообразом для конкурсных монументов послужили советские прототипы, биография каримовского памятника, возможно, напомнит участь некоторых из них.

* * *

На фотоколлаже – Борис Чухович (слева), Дамир Рузыбаев (справа), в центре – один из конкурсных проектов памятника Исламу Каримову.

Борис Чухович

http://www.fergananews.com/article.php?id=9433

Россия: Выставка работ из коллекции музея Савицкого откроется в Москве 5 апреля

Выставка работ из коллекции расположенного в Нукусе Государственного музея искусств Каракалпакстана имени Игоря Савицкого пройдёт в в Государственном музее изобразительных искусств (ГМИИ) имени Александра Пушкина (Москва) с 5 апреля по 20 мая. Об этом «Фергане» сообщила руководитель пресс-службы ГМИИ Елена Антонова.

Экспонаты будут размещены в двух зданиях московского музея - главном («Олимпийский зал») и в «Отделе личных коллекций». Концепция выставки и список экспонатов пока находятся в стадии разработки.

Напомним, 1 февраля в Москве прошла рабочая встреча заместителя министра по делам культуры и спорта Узбекистана Фархода Джураева с заместителем министра культуры России Аллой Маниловой. На встрече присутствовала директор ГМИИ Марина Лошак. В числе прочих тем обсуждался вопрос проведения в Москве выставки из собрания музея имени Савицкого. Уже 3 февраля делегация ГМИИ во главе с Лошак находилась в Нукусе, где на протяжении трёх дней отбирала экспонаты для будущей выставки и согласовывала организационные вопросы. Узбекская сторона взяла на себя отправку и возврат экспонатов специальными чартерными авиарейсами.

Государственный музей искусств Каракалпакстана был основан в 1966 году по инициативе московского художника Игоря Витальевича Савицкого, который в 1950 году приехал в Каракалпакстан в составе археолого-этнографической экспедиции. Коллекция музея насчитывает более 90 тысяч единиц хранения, в том числе - предметы этнографии каракалпаков, находки из городищ древнего и средневекового Хорезма (территория нынешнего Каракалпакстана), русское и узбекское изобразительное искусство 1920-1930 годов. После смерти Савицкого в 1984 году музей возглавила Мариника Бабаназарова. За годы её руководства музей с уникальным собранием русского авангарда приобрёл всемирную славу и неофициальное название «Лувр в пустыне». В конце лета 2015 года она была внезапно уволена со своего поста. Все материалы по этой теме можно найти на специальной странице «Ферганы» «Музей Савицкого».
http://www.fergananews.com/news.php?id=25989

Прощай, «Дружба, любовь, вечность»? К вопросу о трафике художественных ценностей из Узбекистана http://www.fergananews.com/articles/9240

Как уже сообщала «Фергана», в законодательстве Узбекистана модифицирован пункт, касающийся вывоза из республики предметов культуры и искусства. Если ранее вывоз значительных художественных произведений был категорически запрещен, то теперь, согласно указу президента от 27 декабря 2016 года, направленному, как гласит документ, на «всемерную защиту частной собственности и качественное улучшение делового климата», экспорт художественных ценностей «подлежит постановке на учет в органах государственной таможенной службы в порядке, установленном законодательством». Таким образом, вывозить культурное достояние республики теперь можно, если провести его через таможню как товар. Business as usual.

Искусство в Узбекистане: очерки внутреннего изгнания http://www.fergananews.com/articles/9023

Искусствовед, независимый куратор и исследователь Борис Чухович (Монреальский университет) подготовил серию очерков о мотивах изгнанничества в современном искусстве Узбекистана. Сегодня «Фергана» публикует первый текст этой серии, посвященный преломлениям этой темы в официальном искусстве республики. «Анализируя сюжеты внутреннего изгнания в Узбекистане – где, несмотря на декларируемое изживание советского, творчески множатся традиции двоемыслия – убеждаешься, что речь идет о гораздо более широком явлении, нежели творчество горстки представителей современного искусства. Сегодняшний текст хотелось бы посвятить мотивам внутреннего изгнания, которые – возможно, неожиданно для авторов – высвечиваются в наиболее официальном сегменте художественной жизни Узбекистана, сформированном вокруг республиканской Академии художеств», - пишет Борис Чухович.

Узбекистан: В Ташкенте открылась персональная юбилейная выставка работ художницы Риммы Гаглоевой (фото)

16 октября 2015 года в Центральном выставочном зале (ЦВЗ) Академии художеств Узбекистана состоялось торжественное открытие персональной выставки живописных работ легендарной осетинской художницы Риммы Гаглоевой, приуроченной к ее 75-летию.

В ЦВЗ в этот вечер собрался, наверное, весь ташкентский бомонд: многочисленные ветераны Академии художеств, обласканные властями художники и диссиденты, искусствоведы, многочисленные ученики Гаглоевой - всем хотелось лично засвидетельствовать свое почтение таланту живого классика осетино-узбекистанской традиционной живописной школы.

В качестве официального признания огромного вклада художницы в развитие этой школы председатель Академии художеств Акмаль Нур вручил Гаглоевой золотую медаль Академии.

На выставке представлено более 300 пейзажей, натюрмортов и портретов Гаглоевой - большая часть созданных ею картин, которые занимают собой оба этажа ЦВЗ, то есть всё его экспозиционное пространство.

«Работы Гаглоевой пронзают сердца, и это не может быть иначе. Потому что в них столько вложено души, столько искренности, внутреннего страдания, сострадания - это маленькие поэмы, которые раскрывают душу большого человека и большого художника, - говорит заместитель генерального директора по научной работе дирекции художественных выставок Академии художеств Людмила Кодзаева. - Обратите внимание, сколь схожи в ее картинах селения горной Осетии и селения горного Узбекистана, как Римма находит себя в этом окружении гор. Если бы позволило здоровье, Римма, наверное, жила бы среди гор круглогодично».

По словам известного ташкентского художника-диссидента Вячеслава Ахунова, по технике работы Гаглоевой - рельефная живопись, то есть краски порой почти на сантиметр возвышаются над плоскостью полотна, и для достижения этого эффекта стереоскопичности и насыщенности красок используются не только кисти, но и голые ладони художника, которыми он как бы шлифует нанесенный узор. Такая техника активно применялась Рембрандтом.

«Как сама Гаглоева в своей жизни очень цельный человек, так же и ее живопись - цельный мир, невыдуманный, реалистичный, мир её кавказского детства, в который она не допускает абстрактного вымысла, - рассказывает Ахунов. - Если говорить о художественных достоинствах работ Гаглоевой, ее живопись несет то, что сейчас так недостает современным художникам: огромная сделанность, профессионализм. Её искренность как бы совмещается с высокой техникой живописи - это, конечно же, художник высокого класса».

Римма Ильинична Гаглоева родилась в 1940 году в горном селении Южной Осетии. В 1962 году она окончила Цхинвальское художественное училище имени М. Туганова, затем переехала в Узбекистан, где поступила в Ташкентский театрально-художественный институт имени А. Островского. Впоследствии Гаглоева много лет преподавала в этом институте, а также Ташкентском художественном училище имени П. Бенькова.

С 1971 года - Гаглоева член Союза художников Южной Осетии, с 1997 года - член Творческого объединения Академии художеств Узбекистана. С конца 60-х годов - постоянный участник художественных выставок в УзССР и за рубежом, в том числе персональных выставок во Владикавказе, в Софии, а также Москве и Берне.

Персональная выставка Риммы Гаглоевой в ЦВЗ продлится до 10 ноября текущего года.

Сид Янышев. Фото автора.

Искусство и культура Центральной Азии. Второе рождение таджикской миниатюры

В последнее столетие в Таджикистане она была предана забвению. Ее утонченные черты, изумительное изящество и ювелирную технику исполнения практически никто не пытался воспроизвести. И это при том, что она - персидско-таджикская художественная миниатюра - на протяжении многих веков сопровождала все рукописные книги на фарси и была царицей персидской живописи вплоть до XX века. Только сейчас в Таджикистане появилась надежда на возрождение таджикской школы художественной миниатюры, второе дыхание которой дал художник Олим Камалов. Несколько лет назад он создал Центр художественной миниатюры «Мино», в котором обучает этому старинному искусству детей. А с 2015-го учебного года он преподает предмет миниатюрной живописи, впервые введенный в курс обучения студентов кафедры станковой графики Таджикского государственного института изобразительного искусства и дизайна.

О перспективах развития и продолжателях традиций классической миниатюрной живописи в республике рассказал «Фергане» сам мастер.

- Олим, как получилось, что искусство миниатюры практически прекратило свое существование в Таджикистане в XX веке?

- Вообще, миниатюрная живопись - один из самых древних видов изобразительного искусства. В главных центрах таджикской культуры - Самарканде и Бухаре - она развивалась и в советское время, и еще активнее развивается сейчас - существуют школы миниатюры, отделения и факультативы в художественных университетах Узбекистана. К сожалению, в Таджикистане в силу объективных исторических причин связь со школами миниатюрной росписи оказалась прерванной. Мы просто территориально оказались вне самаркандской и бухарской школ - все мастера остались там. Наши художники стали приобщаться к западному искусству живописи, а миниатюра почти на целый век оказалась вычеркнутой из сферы художественного искусства нашей республики. Долгое время ею никто не занимался - не было ни инициаторов, ни поддержки.

- А теперь поддержка есть?

- Центр художественной миниатюры «Мино» организован общими усилиями всей нашей семьи, так как в его работе участвуют и моя супруга, художник Сарвиноз Ходжиева, и две мои дочери - Мумтоз и Бону. Его деятельность поддерживают международные организации. Наш центр один из первых в стране получил статус Клуба ЮНЕСКО от Национальной комиссии по делам ЮНЕСКО в Таджикистане. Отрадно, что при поддержке министерства культуры и по инициативе Союза художников Таджикистана в Государственном институте дизайна и искусств при факультете графики утверждены часы таджикской миниатюры, куда меня пригласили преподавать. Для графиков теперь это обязательный предмет. Это очень важное событие, и я рад, что наши студенты начали практически изучать технику миниатюры.

- То есть, у миниатюры в Таджикистане сегодня обрисовалось будущее?

- Я очень надеюсь, что это искусство будет продолжено. Оно не должно исчезнуть. Некоторые из учеников нашего Центра поступили в художественный колледж и сейчас продолжают обучение. Теперь особенности миниатюрной живописи постигают студенты вуза. Я вижу, что им это интересно. Но самая первая моя ученица и продолжательница моего дела - это моя дочь Бону. Конечно, ей еще нужно много работать над техникой письма, так как для этого требуется длительное время.

Миниатюра с ее, на первый взгляд, незатейливыми сюжетами, приковывает внимание яркими красками, тонкой техникой исполнения. Миниатюру можно разглядывать очень долго, и она радует глаз. Поэтому на этот вид искусства есть немалый спрос со стороны его ценителей как среди зарубежных гостей, так и среди таджикистанцев. Радует, что есть интерес и частных лиц, и коммерческих организаций. Например, администрация одной из столичных гостиниц заказала мне оформление шести этажей картинами-миниатюрами.

- А когда вы поняли, что миниатюра - это то, чем вы хотите заниматься?

- После окончания художественного колледжа некоторое время я работал на сувенирной фабрике «Армугон» в Душанбе. Там я научился расписывать подносы и сувениры в стиле палехской миниатюры. Тогда же у меня возник интерес и к нашей персидско-таджикской миниатюре. Почти двадцать лет я занимался изучением творчества Камолиддина Бехзода и представителей его школы. Мне также нравятся техника исполнения миниатюр великого мастера бухарской школы Резы Аббаси. Я начал делать копии всех их работ.

(Камолиддин Бехзод (1455-1535) - таджикский художник, живший и работавший в Герате (одном из крупнейших городов государства Тимуридов), основоположник гератской школы миниатюры. Почти всю жизнь возглавлял шахскую библиотеку, сначала - при дворе Тимуридов, затем - при Сефевидах. Достиг высокого мастерства в изображении портретов и фигур людей, пейзажей. Творчество художника оказало большое влияние на Самаркандскую и Бухарскую школы миниатюрной живописи.)

Мои учителя - это книги с иллюстрациями миниатюрных росписей. Работал над копиями много лет. В начале 2000-х годов я стал делать собственные композиции. Мне пришлось до всего доходить своими руками, самостоятельно постигать технику письма миниатюры. Учился у современных художников-миниатюристов из других стран, по их иллюстрациям и печатным изданиям. В 2013 и 2014 годах я был приглашен со своими работами на Международный фестиваль миниатюристов в Алжир, где познакомился с художниками из Ирана, Пакистана, Узбекистана, России, Индии и других стран. Многие особенности техники миниатюры почерпнул у них, потому что без общения, обмена опытом невозможно совершенствовать свое мастерство.

- А в каких странах сейчас самые сильные школы миниатюристов?

- Самые сильные школы находятся в Иране, где миниатюру никогда не забрасывали, ею занимались всегда. В Пакистане, Индии, Турции есть свои школы, в последнее время арабские страны стали активно заниматься миниатюрой - Алжир, например. В Китае, Монголии развивается их собственный стиль миниатюры. Как я уже сказал, Узбекистан развивает свою школу, и вот теперь, надеюсь, и мы будем развивать свою. Я продолжаю традиции именно школы Бехзода, который заложил основы таджикской миниатюры. Бехзода называют «Рафаэлем Востока». Хочу возродить его школу, которую отличала умеренность и гармоничность композиции.

- Какие сюжеты в те времена становились основой композиций Бехзода?

- В то время художники-миниатюристы занимались в основном украшением книг. Бехзод был руководителем шахской библиотеки, поэтому в первую очередь он выполнял придворные заказы. Но, тем не менее, в его миниатюрах часто присутствует простой человек - дровосеки, пастухи, дервиши. В середине у него обычно шахская тема, сцены дворцовой жизни, но где-то на заднем плане или на периферии картины обязательно нарисованы бытовые сценки из жизни простых людей. Но у него есть миниатюры, выполненные не по заказу - там изображены любовные сцены, жанрово-бытовые сценки из жизни народа. Он также мастер батальных сцен. Огромное количество миниатюр Бехзода, к сожалению, утрачено. А те, что сохранились, находятся за рубежом - в музеях и библиотеках Англии, Франции, США, Ирана и других стран.

- В чем особенности миниатюры эпохи Бехзода, техники ее выполнения? Вы воспроизводите эту технику точь-в-точь или у вас есть какие-то свои находки?

- Я стараюсь использовать те каноны композиции, которые в свое время ввел в миниатюру Бехзод, и стараюсь быть ближе к той технике. В миниатюре тех времен нет перспективы - дальнего и ближнего планов, нет светотеней. Иногда герои или объекты, например, дерево или гора выходят за очерченные рамки композиции. Это придумали миниатюристы древности - своего рода аналог современного 3D, попытка создания иллюзии пространства и объема.

Миниатюра отличается тщательным прописыванием каждой мелочи, детали - каждой травинки, цветочка, узора на одежде, человека. Это очень тонкая и нежная работа. Бехзод в ней достиг совершенства. В темперу (краски на водной основе. - Прим. «Ферганы») я добавляю яичный желток, как это делал Бехзод и художники тех времен. Желток закрепляет краску и сохраняет цвета на очень длительное время. Так писал и Рафаэль, и Леонардо да Винчи, и все художники средневековья до появления масляных красок. Конечно, мы, современные художники, пользуемся заводскими красками, не проверенными временем, поэтому не знаем, что будет с ними через 50-100 лет. В своих работах я использую более яркие краски, часто - золотые и серебряные, под каждый сюжет - своя палитра. Я придерживаюсь принципа, что миниатюра должна радовать глаз.

- Она и радует. И ее действительно хочется рассматривать очень тщательно. На ваших картинах, кстати, неожиданно обнаруживаешь изображение машины, велосипеда. При первом беглом взгляде кажется, что перед тобой та самая миниатюра из прошлого, но приглядевшись, видишь сюжет из современной жизни со всеми ее атрибутами…

- Вы верно заметили - в свои миниатюры я стараюсь добавить немного современности, поэтому иногда на моих картинах вы можете увидеть автомобиль или мобильный телефон. Но при этом для меня важно в миниатюре показать то, чем живет мой народ, - его мир, его культуру, разные стороны его жизни, традиции и обычаи.

Сюжеты моих работ самые разнообразные - например, гахворабандон (обряд укладывания ребенка в колыбель. - прим. «Ферганы»), национальные свадьбы, праздники - Иди Рамазан (праздник завершения мусульманского поста в священный месяц Рамазан. - Прим. «Ферганы»), Навруз (Новый год в ряде стран Востока, отмечаемый в день весеннего равноденствия. - Прим. «Ферганы»). Навруз - это вообще неисчерпаемая тема для художника. Тут море сюжетов, связанных с традициями его празднования, такими как гуштингири (национальная борьба. - Прим. «Ферганы»), бузкаши (козлодрание. - Прим. «Ферганы»), бой баранов, бой петухов, скачки, приготовление сумалака (блюдо из пророщенной пшеницы. - Прим. «Ферганы»). И, конечно, я стараюсь изобразить таджикскую национальную культуру в одежде - наши атласы, чакан (традиционная таджикская вышивка. - Прим. «Ферганы»), красивые мужские халаты, обувь - кавши, ичиги (виды национальной обуви. - Прим. «Ферганы»). Мне нравится, что наш народ сохранил свою традиционную национальную одежду - чапан (вид верхней одежды, кафтан. - Прим. «Ферганы»), национальные женские платья, шаровары - и культуру жилья. Наша миниатюра интересна именно национальным колоритом и сохранением той, старой манеры исполнения.

Фото из личного архива семьи Камаловых

Беседовала Нигора Бухари-заде