?

Log in

No account? Create an account

March 4th, 2017

Таджикистанцу Вахиду 38 лет, у него жена и трое детей. Он работал в России, пока его не депортировали в 2015 году. Как и многие мигранты, попавшие в «черный список», он рад, что во время недавнего визита президента Владимира Путина в Таджикистан, шел разговор об открытии въезда в Россию трудовым мигрантам, совершившим незначительные правонарушения. Сейчас Вахид в Душанбе занимается частным извозом, но ждет, когда сможет снова уехать в Россию, и, возможно, навсегда. Слово — самому Вахиду.

* * *
Нас было 12 мужиков в 3-комнатной квартире в Москве. Почти все одного возраста. Только Усман был взрослее нас, но ненамного. Работали кто где: одни — на стройке, другие — грузчиками. А я шоферил, нашел место в одном автопарке — курсировал от метро «Петровско-Разумовская» до платформы «Бескудниково». Я водитель с 20-летним стажем, и мне нравится моя работа. Трудно, конечно, в чужой стране вначале, а потом привыкаешь. Работал каждый день с 8 утра до позднего вечера. Платили хорошо. Мои дети в Душанбе ни в чем не нуждались.

Я душанбинец, у нас во дворе жили люди разных национальностей, и мы с детства во дворе говорили по-русски. Поэтому с языком у меня проблем не было. И еще одно качество меня всегда выручало — быстро схожусь с людьми. На работе сначала ко всему придирались — и то не так, и это не этак, и машина после рейсов грязная, и сиденье порезано. Было такое. Но я в споры не лез, старался, как мог, быстро все починить, помыть. И, конечно, чувства собственного достоинства не терял. И постепенно отношение ко мне изменилось. Наша диспетчер Мария Алексеевна сказала мне: «А ты мужик мировой. Мы с тобой сработаемся».

Бедолага Усман

Я не знаю, почему наши таджики такие бедолаги неприкаянные. У них всегда комплекс вины в глазах. Даже если они ни в чем не виноваты, они все равно чувствуют себя виноватыми. И так жалко земляков до слез. Почему так происходит? Не по своей же воле мы приезжаем сюда, в Россию. Нас вынуждает то, что нам надо зарабатывать деньги, кормить свои семьи, родителям помочь.

Вот наш Усман работает дворником недалеко от метро. У него заискивающий вид и виноватые глаза. Я ему все время говорю: «Ты ни в чем не виноват, ты ни перед кем не должен заискивать. Ты же свою работу делаешь хорошо, целыми днями на работе. У тебя везде чисто, порядок. Чего ты боишься? А он мне: «Я все время боюсь, что меня с работы выгонят. Тогда кто моих детей прокормит?». И такая тоска была в глазах, что я не выдержал и отвернулся. Вот такие наши таджики здесь. Поддерживать друг друга боятся, кабы чего не вышло.

И только дома Усман себя чувствует хорошо. Он любит готовить. И часто в чьё-то дежурство берет на себя обязанности повара. Таджики хорошо готовят. Это у нас в крови, любим мы это дело. Но Усман готовит лучше всех. Добрый он очень. У меня душа за него болит, причем всегда. Он из дальнего кишлака в Согдийской области. Он старше всех нас, но у меня такое впечатление, что он младше всех. У него жена и 4 детей в Согде. И он изо всех сил старается заработать больше и домой отправить. Там его отец и его семья, и еще младшая сестренка, которую надо выдавать замуж. Для этого нужны деньги. Но жена у Усмана хозяйственная, экономная, умеет содержать семью. Усман подрабатывает еще электриком и слесарем. И жильцы домов ему за это платят. Хороший человек Усман. Но именно он стал источником моих несчастий.

Мигрантская жизнь — не малина

Это было в воскресенье, около 9 часов утра. В дверь раздался громкий стук, властный голос потребовал открыть. Мы сразу догадались, кто там. Полиция не зашла, она ворвалась. Нас всех обыскали и вывели на улицу. Документы у всех нас были в порядке, но полиция их забрала. Непонятно, зачем мы им нужны были. Затолкали нас в машину и повезли в отделение. Соглашусь, что в каждой нации есть и хорошие, и плохие, но полицейские — это особая нация, они и у нас дома такие же — жестокие. У меня такое впечатление, что в полиции служат те, у кого от природы нет совести. Говорят, что там тоже есть хорошие люди. Я таких, к сожалению, не встречал.

В полицейском отделе нам поставили условие, что мы должны собрать 30 тысяч рублей и отдать им, тогда они нам вернут документы и отпустят. И тут голос подал тихий и неприметный Усман. С отчаянием он вдруг закричал: «У нас сейчас нет таких денег. Вы разве не знаете, что мы домой отправляем, за квартиру с нас дерут, и еще вы?». Один из полицейских, толстый и большой, подошел к нему и наотмашь его ударил. От удара Усман упал. Наши все даже не шелохнулись. Я подошел к Усману, поднял его и повернулся к полицейским: «Что же вы на и так униженных нападаете и избиваете их. Что же вы за люди-то такие!».

Толстый полицейский двинулся на меня. Я не знаю, откуда у меня это взялось, но я собрал все свою волю в кулак и сказал: «Тронешь меня, я тебя засужу. Я пойду к твоему начальнику. Если это не поможет, пойду выше. Если это не поможет, я пойду к журналистам. И я добьюсь справедливости. Я тебе не дам спокойно жить». Мои слова возымели действие. Он отошел от меня: «Много чести с тобой связываться, мы тебя депортируем. Уезжай в свой Чуркистан и качай там права». Наши молчали. Мне так было их жалко за их трусость и безволие. Но сделать я ничего не мог. Ребята молча собрали деньги и отдали полиции. Они ушли, а я остался. На следующий день Усман и Анвар привезли в отделение мои вещи, и полиция отправила меня в аэропорт.

Я уехал домой, но не жалел о том, что сделал. Хотя на сердце было тяжело. Я не знал, что буду делать дома. Дети же не могут ждать — их кормить нужно. Уже из Душанбе я позвонил Марии Алексеевне и сказал, что меня депортировали. Она выразила свое сожаление и мою оставшуюся зарплату пообещала переслать мне. После разговора с ней вдруг мне стало радостно. Полтора года я не был дома. Сейчас увижу всех, прижму к себе детей, почувствую их тепло. Я что-нибудь придумаю. Я ехал в такси, разглядывая свой город, пока не доехал до дома.

Отцовские назидания

Мы все вместе живем в одном дворе — и родители, и три брата. Наши сестры уже давно замужем. Но каждую субботу они с семьями приезжают к нам на плов. Наша мама свято соблюдает эту традицию нашей семьи. Тихо открыл калитку, думал — пройду сначала на свою половину. Но не тут-то было. Мама увидела меня первой. Она всплеснула руками, побежала ко мне навстречу, обняла меня. Я прижал ее голову в белом платке к себе, и мне стало так хорошо и спокойно, как только бывает под крылом у мамы.

Тут все наши высыпали, каждый со своей половины, начался переполох, и я уже не различал, кто меня обнимает. А потом все расселись в родительской комнате. Младший четырехлетний Зафар — у меня на коленях, мои дочь и сын сидели, прижавшись ко мне. Заррина, моя жена, тактично сидела рядом с моей мамой и смотрела на меня с нежностью. Я рассказал, что со мной произошло. Все ждали реакции отца — папа у меня справедливый, он и нас всех такими воспитал: «Правильно сделал, сынок, слабых надо защищать. Ты сильный, ты всегда свою дорогу найдешь, а Усман слабый».

И тут передо мной пронеслись мои школьные годы. В 8 классе я избил одноклассника за то, что он случайно наступил мне на ногу, на мою больную мозоль. Я взвыл от боли и ударил его. Он заплакал, он был меньше меня ростом, слабый и тщедушный. От злости на то, что он плачет, я ударил его еще раз. Он закрыл лицо руками и плакал, а я бил его, пока меня учителя от него не оторвали. Наш классный руководитель позвонил отцу. Папа тогда работал инженером на кирпичном заводе. Я был уже дома, и никому ничего не сказал. Вечером папа пришел с работы. Молча прошел к себе в комнату, позвал туда старшего брата. Я понял, что головомойки мне не миновать, хотел убежать, но не стал — все равно накажут, уж лучше сейчас, чем потом.

Минуты тянулись долго. Наконец, брат позвал меня. Я зашел в кабинет отца и молча отпустил голову. В комнате стояла звенящая тишина. Я поднял голову, папа смотрел на меня. И такое у него было страдальческое лицо, что мне захотелось плакать. Но я не мог плакать, что-то мешало. Папа заговорил. «В 5-ом классе вы изучали классика Рудаки, я с тобой учил его стихи. Тогда ты сказал, что ты понял, о чем они. А теперь я вижу, что нет. Повтори эти стихи», - сказал он мне. Я механически повторил слова поэта:

Слепую прихоть подавляй — и будешь благороден!
Калек, слепых не оскорбляй — и будешь благороден!
Не благороден, кто на грудь упавшему наступит.
Нет! Ты упавших поднимай — и будешь благороден!

«Сынок, нельзя обижать людей, нельзя бить тех, кто слабее тебя. И вообще, надо разговаривать и слушать друг друга. Надеюсь, ты меня понял», - заключил он. Тогда я на всю жизнь запомнил слова моего отца. И вот он их опять повторил. Он всегда понимал нас, своих детей.

Неделю я отдыхал. В субботу пришли наши сестры. Род у нас большой, нас шестеро у родителей, да еще наши жены и мужья, и еще дети. Весело и хорошо в нашей семье. Как-то умеют мои родители нас организовать. Мысленно всегда я посылаю им свою благодарность.

И на родине не слаще

А потом на семейном совете мои братья решили, что отдадут мне наш домашний «Опель», чтобы первое время я на нем работал. Махмуд, мой средний брат, который старше меня всего на 4 года, пошел со мной в налоговую — у него там одноклассник работает. Оформили мне патент, сделали лицензию, и утром, поцеловав свою старшую дочку, которая уже проснулась и собиралась в школу, я поехал в рейс.

Каждый день я работал с утра до поздней ночи. И не было бы дня, чтобы меня не остановили. Здесь, дома, милиция тоже лютует. Они ведут себя, как хозяева и боги, они всесильны перед тем, у кого нет родственников, начальников или крутой тачки. Половину заработанных денег мы просто так отдаем им. Просто так, не за что. Я опытный водитель, я в Москве никогда не нарушал правила движения. Но меня местные гаишники останавливали просто так и вымогали деньги, даже когда придраться было не к чему.

Жизнь в Душанбе изменилась. Народ стал дерганный и злой. Везде деньги решают все. И кто как может, так и делает деньги. И я вдруг почувствовал, что мне плохо тут, плохо на моей родине, где мои папа и мама, где мои сестры и братья, где моя жена и мои дети. И вечером за чашкой чая с моими братьями и папой я рассказал о том, что меня мучает, и если бы не депортация, я бы уехал сразу. Мои молчали — что уж тут можно было сказать.

Говорят, что в России тяжело, плохо, там наших унижают. А разве нас здесь не унижают? Многие депортированные приезжают сюда, работы нет, они выстраиваются около «Зеленого» базара и стоят там часами. Ждут хоть какой-то работы. Тяжело жить, когда твои дети нуждаются даже в самом необходимом. У меня семья, и мне надо обеспечивать им достойную жизнь. Но через такое тут проходишь, что иногда бы проклял все и убежал, куда глаза глядят. Гаишники останавливают на каждом шагу, придираются, унижают человеческое достоинство. Иногда не выдерживаешь и грубишь. Так они под угрозой ареста отнимают все заработанные деньги.

Да, в России было тяжело, не спорю. Но там мы могли заработать деньги. Иногда мы сталкивались с полицией. Они тоже вымогали у нас деньги. И мы вынуждены были платить. А куда денешься. Но это чужая страна, чужой монастырь, как говорится, - там свой устав. А тут, на родине, каждый день меня останавливают мои же таджики, родная милиция, которая, казалось бы, должна, наоборот, мне помочь. А она меня грабит, отнимает все, что я заработал. Поэтому лучше уехать, постараться получить российское гражданство и сюда уже больше не возвращаться. Там хоть дети получат хорошее образование, найдут работу и будут жить достойно.

* * *
От редакции: Если вы хотите поделиться своей историей, случаем из жизни, рассказать о проблемах, в которыми вы столкнулись, будучи трудовым мигрантом, о том, как живет ваша семья, оставшаяся на родине или приехавшая вместе с вами в Россию, напишите или позвоните нам, и мы обязательно опубликуем ваш рассказ. E-mail главного редактора – dan@kislov.ru. Телефон редакции: +7(495)132-62-58. Связь с редакцией также возможна с этой страницы:http://www.fergananews.com/contact.php
http://www.fergananews.com/article.php?id=9301
В конце февраля 2017 года президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев издал очередное постановление, поражающее грандиозностью планов по развитию одного из регионов близ Аральского моря. Речь идет о Муйнакском районе Каракалпакстана (автономной республики в составе Узбекистана). Город Муйнак — когда-то морской порт и центр рыбной промышленности, сегодня представляет собой депрессивное место, эпицентр одной из крупнейших экологических катастроф XX века.

Здесь будет город-сад

Отсталость и разруха экономики Каракалпакстана и собственно Муйнака нисколько не смущает Шавката Мирзиёева. Согласно его распоряжению, в ближайшие два года Муйнак должен быть превращен в грандиозный туристический центр, принимающий тысячи гостей со всего света. Государственные объекты тут раздадут предпринимателям по нулевой стоимости, бизнесу будут предоставлены фантастические налоговые льготы.

Узбекский лидер уже не собирается возрождать Аральское море, а наоборот — намерен использовать сформировавшуюся на его месте пустыню Аралкум в качестве мемориального и развлекательного комплекса. «Если давно понятно, что мы уже никогда и ни за что не сможем наполнить высохшее море водой, то давайте создадим туристический сервис на месте мертвого водоема» - примерно так звучит суть эффектного бизнес-плана Шавката Мирзиёева.

Реконструкция краеведческого музея, строительство «Маяка Муйнака» и прилегающего кафе с видом на открывшееся дно моря и с фоновой музыкой шума морских волн; проведение Гастрономического фестиваля «99 рыбных блюд Арала»; восстановление и консервация кораблей, сохранившихся на территории высохшего Аральского моря; выпуск сувениров на тему Арала (включая пустых консервных банок с историческим дизайном Муйнакского рыбоконсервного завода); установление отметок (столбов-указателей) мест, где была граница с морем... Это далеко не полный перечень проектов, что пришли в голову Шавкату Мирзиёеву…

Шавкат Мирзиёев известен своими яркими и неординарными предложениями. Будучи премьер-министром в течение почти полутора десятков лет, он не выступал публично, находясь в тени своего хозяина Ислама Каримова. Но сегодня он хватается буквально за все, стремясь изменить застойную модель правления своего предшественника.
Меньше чем за три месяца, прошедших со дня его инаугурации, новый узбекский президент успел хоть и не сделать, но сказать очень многое. Потребовал вернуть на родину всех уехавших докторов, успел объявить каждый четверг днем борьбы с преступностью. Малоимущим семьям он пообещал раздать для выращивания кур, кроликов и индюшат, а фермеров призвал массово выращивать сою и шафран — довольно экзотические для Узбекистана культуры...

Озаботившись проблемами Приаралья, глава узбекского государства предложил устраивать катание на квадроциклах по дну высохшего моря и «грязелечение уникальными минералами Арала и принятие лечебных ванн в высокосоленых озерах». Впрочем, последний пункт очень настораживает. Ясное дело, что Шавкат Мирзиёев не самолично придумал все эти новшества по туристическому развитию Муйнака. Наверняка, большинство идей ему предложили включить в эту программу советники. Но проконсультировался ли президент с настоящими специалистами, получил ли исчерпывающие экономические и иные обоснования? Известно ли ему, насколько безопасны омовения в аральских лужах сегодня?

«Солепыль не просто оседает, она проникает в почву, подпочвенные воды и открытые водоемы, откуда содержащиеся в ней вещества начинают свой путь в живую природу. Рыба в буквальном смысле впитывает вредные вещества, которые особенно активно откладываются в жире. Международные организации не проводили ни одного точечного исследования состава рыбы в Приаралье, но результаты исследований пищевой цепи в регионе не внушают оптимизма...»

Полезная глина или ядовитая соль?

На берегу Арала и правда встречаются участки вязкой «голубой глины», которая, по мнению местных жителей, помогает от самых разных болезней при натирании. До 80-х годов в Каракалпакстане даже работал санаторий, где пациентов этой глиной обмазывали.

«Старожил Муйнака, который дважды возил меня на берег Арала, утверждал, что по скорости высыхания глины на коже можно диагностировать заболевания внутренних органов», – говорит журналист и бывший сотрудник гуманитарной организации «Врачи без границ» Мансур Мировалев, побывавший в Приаралье два десятка раз. «Если, например, слой глины, нанесенной на живот, высох, но над печенью остается мокрым – надо завязывать с бутылкой».

Но народные поверья и воспоминания о советских курортах напрочь упускают из виду один немаловажный фактор. Это - высочайшая концентрация пестицидов, гербицидов, химических удобрений, подпочвенной соли и прочего мусора, который несколько десятилетий сливался в Арал со всей Средней Азии и который разносится сегодня по Приаралью ветром в виде ядовитой «солепыли».

Состав этого коктейля и его воздействие на человеческий организм до конца не изучены, но Приаралье давно бьет печальные рекорды в регионе и во всем бывшем соцлагере по количеству заболеваний туберкулезом, многими видами рака, анемии у детей и женщин.

«Одноразовое применение «голубой глины» не доведет организм до состояния «химического СПИДа», которое вызывается длительным воздействием пестицидов на иммунную систему, но забывать о химической начинке, которая эту глину пропитала, не стоит», - говорит Мансур Мировалев. - «Не думаю, что неделя в Каракалпакстане угробит чье-то здоровье. Но туристов, если они будут пить местную воду, даже кипяченую, все равно ждет расстройство желудка».

Надежда все же остается

Поездки в область экологического бедствия в Приаралье могут стать разновидностью «экстремального туризма». Но много ли найдется людей, готовых жертвовать своим здоровьем? Поможет ли завлечению иностранцев, падких на постсоветскую экзотику, дорогостоящая реклама на канале Euronews и в журнале National Geographic?

С другой стороны, регион вокруг умершего моря сам отчаянно нуждается в развитии инфраструктуры для нормальной жизни. И государственные дотации на развитие Муйнака — это совсем неплохо. «Сегодня Муйнак погряз в нищете. Любое вливание денег туда пойдет на благо. И хочется надеяться, что на благо местных жителей, а не коррумпированных чиновников», - добавляет Мировалев.

В самом деле: риторика Мирзиёева красива (думаю, мы не раз еще к ней вернемся), эффектна и многообещающа. Однако как будут исполняться эти благие пожелания, и к какому реальному результату приведут эти постановления, пока не ясно.

Даниил Кислов
http://www.fergananews.com/article.php?id=9302
В феврале в Индии проходил один из крупнейших международных театральных фестивалей в Азии — Bharat Rang Mahotsav. В нем принял участие и Канибадамский театр драмы и музыки имени Тухфы Фозиловой (Таджикистан). Актеры регионального таджикского театра вынесли на суд индийского зрителя спектакль «Суд дураков» по мотивам произведений Уильяма Шекспира., который получил высокую оценку жюри и гостей фестиваля. Исполнитель роли короля Лира, молодой актер и режиссер Мухиддин Музаффар был удостоен приза «За лучшую мужскую роль». До этого постановка с большим успехом была показана на фестивалях в Китае и Великобритании. Спектакль «Суд дураков» — совместная работа таджикских актеров и туркменского режиссера Овлякули Ходжакули. Успех канибадамского театра показал, что региональные театры в Таджикистане не только живы, но и могут достойно представлять страну на сценах за ее пределами. В беседе с «Ферганой» Мухиддин Музаффар рассказал о спектакле «Суд дураков», поделился своим мнением о проблемах театра и поведал, о чем сегодня снимают кино молодые таджикские режиссеры.

- Мухиддин, расскажите о новой постановке вашего театра. Шекспир на сцене провинциального таджикского театра — это серьезная заявка.

- «Суд дураков» поставлен известным в Центральной Азии режиссером Овлякули Ходжакули на основе двух самых знаменитых трагедий Шекспира — «Король Лир» и «Гамлет». Но шекспировские герои попадают в современные реалии, и им открываются новые истины. Герои спектакля — трое «сумасшедших», которые стали жертвами интриг и собственных страданий. Короля Лира на старости лет изгоняют его дочери Регана и Гонерилья. Вместе со своим шутом он оказывается в пустыне. Там они встречают Гамлета, который не может смириться с интригами, борется с несправедливостью, деспотизмом, с системой, изменой матери. Третий «сумасшедший» — это шут короля Лира. Хотя он шут, его устами говорятся самые серьезные и важные слова. Шут становится своего рода путеводителем этих двух заблудших в бескрайней пустыне. Он же является самим чистым и сильным по духу среди троих. Все они являются бомжами. Но и здесь они не обретают свободу от собственных душевных переживаний. Они хотят умереть, но не могут умереть, хотят жить, но не могут жить.

Эти трое сумасшедших встречаются на кладбище, расположенном в пустыне. Они находятся в состоянии депрессии — обсуждают, анализируют свои поступки, делают выводы. Через свое сумасшествие, рассказы о своей боли они начинают осознавать то, чего раньше не замечали. Теперь сумасшедший Лир понимает, до какой степени неправильно и разбаловано воспитывал дочерей, не зная их на самом деле. Он совершенно не знал о том, чем дышит и как живет его народ. У него открываются глаза, и он видит, как страдает его народ. Лир признает и осознает свою вину в том, что он жил в мире иллюзий, аферы и обмана. Все льстили, подхалимничали, и он, не желая анализировать, думал, что в его стране все хорошо, и нет никаких проблем. Аналогичная судьба и у Гамлета. Анализируя пройденный путь, он жалеет упущенные дни, когда у него были шансы для установления справедливости. Он мог предотвратить много бедствий, но не сделал этого.

Спектакль интересен тем, что в него вплетена и актуальная для всех сегодня тема миграции. В образах этих трех сумасшедших зритель видит скитальцев, мигрантов, которые пытаются попасть в Европу. С одного места их гонят автоматами, в другом — сопровождают автоматами. Они не нужны ни здесь, ни там, никто и нигде не готов принять их. Это и есть трагедия XXI-го века. Режиссер хотел показать эту трагедию наших современников, которые питают иллюзии о том, что где-то в другом месте они найдут хорошую жизнь, благополучие и полный покой. С такими мыслями они уезжают из своей страны, но там, на новой земле, их не признают как полноправных людей, как личности, и они навсегда теряют свой внутренний покой и счастье. В конце спектакля все трое героев отправляются в Европу, но по пути их расстреливают автоматами.

- Это была идея режиссера Овлякули Ходжакули?

- Да, идея постановки принадлежит Овлякули. Спектакль полон символов, которые понятны зрителям разных стран. Он затрагивает актуальные вопросы, которые волнуют современного человека, поэтому во всех странах нас принимали очень горячо. Особенно эмоционально спектакль приняли в Индии. В ходе спектакля зрители десятки раз сопровождали нашу игру бурными аплодисментами. В спектакле задействованы всего три актёра. Остальных четверых персонажей — трех женщин и одного мужчину — мы выбираем из зрительного зала. Мы даем им текст, написанный на бумаге на их родном языке. В Англии и Индии — на английском, в Китае — на китайском, в России — на русском, в Таджикистане — на таджикском языке. Такое интерактивное общение со зрителями — тоже находка Овлякули, которого я считаю одним из самых гениальных театральных режиссеров.

- Кстати, как такой известный режиссер, как Овлякули Ходжакули, оказался в канибадамском театре?

- Все началось с моего знакомства с мэтром. Когда я закончил Институт искусств имени Турсун-заде в Душанбе в 2009 году, я вернулся в родной Канибадам и стал работать в театре имени Тухфы Фозиловой. Но через два года я опять вернулся в Душанбе, чтобы поучиться у отечественных мастеров театра и кино, как ставить спектакли, писать сценарии, снимать фильмы. В марте 2013 года при содействии Швейцарского офиса по сотрудничеству я был направлен на двухмесячные курсы в лабораторию знаменитого театра «Ильхом» в Ташкент. Там нам преподавали такие маститые режиссеры, как Виктор Анатольевич Рыжаков, Владимир Николаевич Панков, Михаил Угаров. Это было большим событием в моей жизни. Наши уроки начинались в 7 часов утра и заканчивались в 23 часа ночи. Ежедневно у нас было по 6-7 мастер-классов. Среди преподавателей был и Овлякули Ходжакули. Его занятия были для меня настоящими уроками жизни и творчества. Он стал не только моим учителем, но и наставником и другом.

Я рассказал ему о своих идеях, чаяниях, мечтах, а также о том, что я бросил работу театре в родном городе и сейчас ищу себя в Душанбе. Овлякули Ходжакули убеждал меня вернуться в Канибадам. Он говорил, что именно региональные театры становятся лабораторией для творческого поиска и интересных открытий. «Там твое место, - сказал он. – В столице ты не сможешь реализовать свои идеи, так как там всегда есть столкновение идей, и вся атмосфера занята. Тебе нужно то место, где нет особых конкурентов. Когда ты сформируешься как личность, тогда можешь жить и творить где угодно». На это я ответил наставнику, что я согласен, но только при условии, что он приедет в Канибадам и поможет нам оживить театр.

После окончания курсов я приехал в Душанбе и просил сотрудников Швейцарского офиса посодействовать приезду Овлякули Ходжакули в канибадамский театр в качестве режиссера. В 2013 году я вернулся в родной театр. В это время директором театра назначили молодого актера Гайрата Кодирова, а Швейцарский офис помог технически модернизировать наш театр. Спустя некоторое время в рамках проекта Швейцарского офиса Овлякули Ходжакули прибыл в Канибадам. Мы просили его поставить такой спектакль, чтобы в нем был вовлечен весь коллектив театра. Он поставил пьесу «Вакханки» Еврипида. Театр оживился, и у актеров появилась надежда на будущее. Нам очень хотелось, чтобы были сломаны устаревшие театральные стереотипы. Нам, молодым актерам, хотелось экспериментировать, воплощать на сцене самые серьезные и сложные образы.

Я как режиссер поставил спектакль «Модар-Ватан» («Родина-мать»). За этот спектакль мы получили гран-при республиканского фестиваля профессиональных театров в Душанбе. Мы взялись за реализацию нового проекта, подняв планку выше — замахнулись на Шекспира. Наш нынешний успех — это заслуга Овлякули Ходжакули, который вложил в постановку много сил и энергии, хотя он работал над этим спектаклем практически бесплатно, на своем энтузиазме.

- Вероятно, он увидел перспективных талантливых актеров, и ему было интересно с вами работать.

- Он увидел, что наша актерская молодежь по всем данным не уступает своим молодым коллегам из тех стран, где театральное искусство процветает. Только сейчас у нас люди мало ходят в театр. В советское время люди интересовались литературой, искусством, театром. Театральных актеров знали в лицо и были счастливы встретить их на улице, здоровались с ними, общались. Теперь такого нет. Но это не означает, что в театральном искусстве у нас никого не осталось. В китайском Шанхае после спектакля к нам подходили представители многих государств-участников фестиваля. Пожилой актер из Украины, который тоже сыграл роль Короля Лира, сказал мне: «Как же мне теперь играть Короля Лира — после твоего выступления?». Мне даже неловко стало.

Многие отмечали, что такого темперамента и эмоционального накала, с которым выступали наши актеры, нет у актеров театров многих других стран. После нашего выступления в Лондоне один из авторитетных шекспироведов Великобритании Дэвид Перри (David Parry) признался, что такого оживленного, темпераментного спектакля не видел с 70-х годов прошлого века. Он сказал, что в последнее время некоторые спектакли наших современников превратились в шоу, но «Суд дураков» отличает настоящая, живая, эмоциональная игра актеров. После этих фестивалей мы, актеры канибадамского театра, чувствуем еще больше вдохновения и веры в себя. А с Овлякули Ходжакули у нас много планов, оглашать которые пока не буду. Скажу только, что мы не хотим топтаться на одном месте, будем продолжать искать и экспериментировать.

- Вы сказали, что сейчас наш народ не ходит в театр, залы полупустые. Это проблема только Таджикистана?

- Нет, конечно. Даже в Индии жаловались на то, что народ в кино ходит, но в театры — нет. Для популяризации театра в Центральной Азии, в частности, в Таджикистане нужно время. С появлением экономических проблем, которых раньше не было, люди переключились на их решение, культурно-духовная сторона жизни отошла на второй план. Сейчас театры очень нуждаются в поддержке. Кроме того, сами театры должны предлагать своему зрителю интересные спектакли с качественной актерской игрой. Ведь зрителя не обманешь — если ему станет скучно, в следующий раз он в театр не придет. Мы, прежде всего, должны оправдывать доверие нашего зрителя. Это как в ресторане, который должен постоянно предлагать своим посетителям вкусные, изысканные блюда, чтобы они захотели прийти еще раз. Одним из недостатков наших театров является незнание языка маркетинга. Посмотрите, как шоу-бизнес умело использует СМИ. Ежемесячно по ТВ показывают сотни эстрадных клипов. А каких-то роликов о театральных постановках мы не видим. Наши театры работают все еще по советской системе — в их бюджеты не заложены средства на проведение маркетинговых мероприятий.

- Вы также занимаетесь кинорежиссурой и являетесь директором областной киностудии «Сугдсинамо». Расскажите об этой стороне своего творчества. Какие фильмы уже сняли?

- Еще в студенческие годы мы, друзья-однокурсники, мечтали создать свою киностудию — я, Фарход Гаффорпур, который сыграл в «Суде дураков» роль Гамлета, и Гайрат Кодиров, сыгравший шута. Гайрат еще в студенческие годы осваивал продюсерское дело, а я закончил курсы кинорежиссуры в Союзе кинематографистов Таджикистана. Моей дипломной работой был документальный фильм «Разве это жизнь?», рассказывающий о жизни бомжей города Душанбе. В 2009 году мы сняли второй документальный фильм «Канд», повествующий об истории нашего древнего города — Канибадама. А через год мы сняли свой первый художественный фильм «Ормонхо» («Потерянные надежды»). Сценарии для всех этих фильмов писал я. В основе сценария фильма лежит пьеса «Долг совести» («Карзи вичдон») таджикского драматурга Сафара Султонова. Фильм рассказывает о том, как полковник милиции за правонарушение арестовывает своего сына. Картина вскрывает многие социальные проблемы.

В 2014 году мы сняли фильм «Паймон» («Договор»), который стал толчком для создания государственного учреждения «Сугдсинамо» имени Комила Ёрматова. Первой картиной киностудии стал короткометражный художественный фильм «Коса» («Чаша»). В прошлом году фильм участвовал в четырех международных кинофестивалях — в Казани (Россия), Дакке (Бангладеш), Лондоне и Душанбе. На двух последних фестивалях он стал призером в номинации «За лучшую режиссерскую работу» и «За лучший короткометражный фильм». «Коса» повествует о традициях таджиков, в частности об уважительном отношении к старшим.

В конце прошлого года мы сняли художественный фильм «Тангно» («Теснина»). В этой кинокартине речь идет о том, какую ответственность несут родители за воспитание своих детей. Ведь, общеизвестно, что маленький ребенок, как лист белой бумаги — что на ней напишешь, там он и станет. Наши дети тоже могут изобретать самолеты, новые высокие технологии. Но часто именно родители создают препоны в реализации своих детей. Герою нашего фильма — всего 9 лет. Когда ему было 4 года, его отец уехал на заработки, пообещав ему: «Вот заработаю, вернусь, и устроим пир в честь твоего обрезания». Однако прошло 5 лет, а отец так и не вернулся отец. Мальчику не только не сделали обрезания, но и в школу он не ходит. Вместо этого он начинает искать своего отца.

- В фильме «Теснина», как и в спектакле «Суд дураков», вы тоже не прошли мимо больной для нашего народа темы трудовой миграции...

- Сейчас половина населения земного шара находится в миграции. Многие вынуждены покидать свои родные дома ради спасения своих семей. Но некоторые уезжают, думая, что там, за кордоном, жизнь лучше, и они там будут счастливее. К сожалению, большинство наших сограждан бросают свои сады, огороды, хозяйства, семью и становятся мардикорами (поденщик, выполняющий за небольшую плату любую работу. – Прим. «Ферганы») у какого-нибудь российского бизнесмена. Свою молодость они проводят на чужбине, у неблагодарного хозяина, в то время как могли бы все свои силы, энергию и способности направить на благо своей родины. В этой ситуации я считаю, что наша миссия, творческих людей, заключается в том, чтобы давать нашим согражданам пищу для ума и души с тем, чтобы они не потеряли свою идентичность, свои корни, свои устои.

Азиз Рустамов
http://www.fergananews.com/article.php?id=9303

Tags

Реклама




Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner