February 8th, 2017

ДНК докажет. В Таджикистане впервые начали проводить генетическую судмедэкспертизу

В Таджикистане наблюдается тенденция роста обращений граждан по поводу установления отцовства. Как сообщила в конце января в Душанбе глава управления записи актов гражданского состояния министерства юстиции Саодатбиби Сироджзода, в 2016 году в ведомство поступило более 30,5 тысяч обращений для установления отцовства (материнства), что вдвое превышает показатели предыдущего года. Раньше для проведения экспертизы ДНК приходилось выезжать за рубеж. Но с созданием в прошлом году в городе Худжанде, что на севере Таджикистана, судебно-медицинской молекулярно-генетической лаборатории в скором времени такая необходимость может отпасть. Пока же в республике есть только один судмедэксперт, который проводит экспертизы ДНК — это директор Центра судебно-медицинской экспертизы Согдийского областного управления здравоохранения Фуркат Ганиев. С ним корреспондент «Ферганы» и поговорил о проблемах и перспективах развития этого направления медицины.

- Насколько мне известно, недавно созданная при вашем Центре судебно-медицинская молекулярно-генетическая лаборатория функционирует еще не на полную мощность. С чем это связано?

- Мы уже запустились, но у нас пока небольшой срок деятельности. Центр мы официально открыли 5 сентября прошлого года. На решение экономических вопросов дальнейшего функционирования лаборатории потребовалось время, нужно было установить цены на услуги для устойчивого развития. Для проведения первой экспертизы мы пригласили профессора из Москвы Илью Шилова, который в тестовый период помог нам наладить деятельность лаборатории, и в присутствии которого мы провели ряд исследований с биологическими объектами, чтобы наладить систему. Вообще такого рода экспертиза требует достаточного материально-технического обеспечения. Реагенты, необходимые для исследований, довольно дорогие. Поэтому мы сделали соответствующие запросы в госорганы, и в конце ноября нам утвердили прейскурант цен на производство такого рода исследований. Кроме того, в настоящее время я единственный специалист в этом направлении, который прошел сертификационный курс обучения в Москве, поэтому пока у нас экспертизы ДНК не на потоке. За два месяца деятельности мы провели пять экспертиз, две из которых связаны с уголовным делопроизводством и три — по поводу установления отцовства.

- А раньше экспертизы по установлению отцовства у нас не проводили?

- Проводили, но ранее использовали серологические (биологические) методы исследования, которые сегодня потеряли свою актуальность в вопросе идентификации, так как их результаты носят вероятностный характер. Сейчас они применяются в решении некоторых вопросов, возникающих в деятельности судебно-следственных органов, но на современном этапе развития судебно-медицинской науки уже используются другие методы исследования, достоверность и чувствительность которых намного превышают биологические методы исследования. При помощи серологических методов исследования (по группе крови) вопрос установления отцовства решался двусмысленно. Людей с одинаковой группой и другими свойствами крови тысячи, поэтому заключение биологической экспертизы лишь «не исключает вероятность», но не дает утвердительного ответа.

Для установления отцовства и идентификационных исследований биологических объектов, которые, например, обнаруживаются на месте происшествия, достоверно судить о принадлежности объектов биологического происхождения к конкретному лицу позволяют только генетические исследования, которые имеют высокую степень доказательности. В Таджикистане такого рода лаборатории до создания нашей не существовало. Однако в других странах генетические методы экспертизы, опирающиеся на исследование ядерной ДНК человека, которая уникальна для каждого индивида, уже давно и широко применяются. Достоверность отцовства устанавливается с вероятностью не менее 99,9 процента. Когда отцовство исключается, то это однозначно.

Бывают случаи, когда необходимо установить материнство. Например, при детоубийствах, то есть при убийстве новорожденного со стороны собственной матери, подозрении на подмену детей в родильных домах, подкидывании младенцев и так далее. Кроме того, генетическая экспертиза расширяет возможности расследования преступлений, связанных с насильственными действиями сексуального характера, позволяя со 100-процентной точностью определить принадлежность вещественных доказательств биологического происхождения конкретному лицу.

- Но для развития этого направления нужны кадры. Как обстоят дела с их подготовкой?

- Пока готовых специалистов нет, однако на базе организованной лаборатории становится возможной их подготовка в нашей стране, так как одной из основ обучения является наличие практической базы. При поддержке Программы развития ООН (ПРООН) в начале февраля еще одна наша сотрудница уехала в Москву для прохождения сертификационного курса при Российском центре судебно-медицинской экспертизы.

До настоящего времени важнейшей задачей для нас было создание лаборатории. Этот вопрос прорабатывался в течение последних трех лет, ведь нам пришлось создавать ее с нуля. В связи с моим назначением в Согдийскую область работа по организации лаборатории была продолжена здесь. При финансовой поддержке администрации Согдийской области, при содействии руководства управления здравоохранения, прокуратуры области, Центра по правам человека и ПРООН организация лаборатории состоялась.

Конечно, наличие одной лаборатории в стране и нескольких специалистов недостаточно для предполагаемых объемов исследований в будущем. Министр здравоохранения и соцзащиты населения Насим Олимзода поручил нам разработать стратегию развития отрасли в целом. Таким образом, в будущем мы планируем широкое внедрение генетических методов исследований в практику, наладить систему подготовки кадров и открыть подобные центры во всех регионах республики.

- Будете ли вы оказывать услуги гражданам из других стран?

- Мы готовы принимать такие запросы, если на то будут законные основания. По моим данным, в соседних Кыргызстане и Туркменистане подобных лабораторий пока нет. Информацией о наличии молекулярно-генетической лаборатории в Афганистане я не располагаю. В Узбекистане молекулярно-генетическая лаборатория функционирует при Минюсте, однако судебно-медицинская служба этой республики не имеет такой лаборатории в своём распоряжении.

Вопрос проведения экспертиз по запросу физических или юридических лиц из других стран могут урегулировать только международные или межведомственные соглашения. Дело в том, что, согласно нормам Уголовно-процессуального кодекса Таджикистана, экспертиза производится только на основании постановления следственных органов и определения суда, потому что заключение судебно-медицинской экспертизы квалифицируется как один из видов доказательства, а вопрос принятия или отклонения его как доказательства является компетенцией судебно-следственных органов. Для того чтобы правильно приобщить ее к делу, необходимо придерживаться определенных норм. Пока мы не дошли до этого вопроса, однако предполагаем, что в будущем он возникнет. Кстати, мы с коллегами из соседних стран тесно общаемся, и они в курсе наших достижений.

- А если к вам обратятся простые граждане в частном порядке? Захотел человек, например, просто удостовериться в отцовстве.

- К нам уже было несколько частных обращений граждан, которые хотели анонимно, как вы говорите, удостовериться в отцовстве, но мы не работаем с частными обращениями и советуем людям обратиться в суд. Если будет решение суда, мы проведем экспертизу. Следует отметить, что хотя вопрос установления отцовства рассматривается в рамках гражданского процесса, однако сама суть вопроса очень тонка, учитывая менталитет населения нашего региона. Поэтому я считаю, что нельзя производить экспертизу отцовства минуя определение или постановление судебно-следственных органов или без их ведома.

В практике других стран есть множество случаев, когда мужчина узнает, что ребенок не его, и это приводит к плачевным последствиям вплоть до нанесения тяжких увечий женщине. А если учитывать наш менталитет, то представляете, что можно ожидать после вынесения заключения об исключении отцовства. Поэтому этот вопрос не должен решаться исключительно из коммерческих интересов. Вообще проведение судебно-медицинской экспертизы по уголовным делам для судебно-следственных органов является приоритетным направлением деятельности нашей лаборатории.

- Ну и, конечно, вопрос, который интересует всех: сколько стоит исследование по установлению отцовства?

- Стоимость стандартной экспертизы по установлению отцовства у нас составляет 3945 сомони ($500). Это цена сопоставима с расценками Российского центра судебно-медицинской экспертизы, хотя реагенты мы импортируем из России. Стоимость одинакова для всех. Конечно, не все категории граждан имеют возможность оплаты и этой цены.

Есть альтернатива. При поддержке Минздрава в прошлом году также была организована генетическая лаборатория при НИИ акушерства и гинекологии в Душанбе. Деятельность этой лаборатории в основном направлена на определение перинатальной патологии и наследственных заболеваний в дородовом периоде, то есть выявление возможных заболеваний ребенка еще в утробе матери. Данная лаборатория также располагает потенциалом и проводит исследования по установлению отцовства, цена на которые ниже нашей примерно на 20 процентов. Однако это не судебно-экспертное учреждение, и его специалисты не являются сертифицированными судебными экспертами, что в правовом аспекте очень важно для юридической оценки их «справки». Производство генетических экспертиз по уголовным делам и вещественным доказательствам там вообще не возможно.

Судебный эксперт, в отличие от специалистов иных учреждений, при производстве экспертизы, по уголовному законодательству, несет ответственность за дачу заведомо ложного заключения или за отказ от дачи заключения, а внутренние нормативно-правовые акты отрасли строго регламентируют его деятельность и стандарты проведения исследований. Высокая профессиональная ответственность эксперта и процессуальные нормы гарантируют законность и объективность его заключения, чего не имеются у специалистов иных учреждений.

- Получается, что зарабатывать деньги на коммерческой основе, делая экспертизы любому желающему «с улицы», вы не можете. Будет ли хватать вам финансирования?

- Вопрос материального обеспечения стоит остро, так как для на содержание лаборатории требуются большие средства. Что касается финансирования экспертиз по уголовным делам, то пока на помощь нам вышло руководство прокуратуры области, которое, понимая важность такого рода исследований для уголовного производства, своим обращением в администрацию области содействовало выделению дополнительного финансирования. Мы, конечно, сейчас не можем прогнозировать возможное количество исследований в год, однако такая межведомственная координация и поддержка дает надежду на решение финансовых вопросов и в дальнейшем.

Азиз Рустамов
http://www.fergananews.com/article.php?id=9266

Россия увеличила квоты для таджикских студентов

В этом году Россия предоставляет Таджикистану 600 квот для поступления примерно в 90 процентов российских вузов, что на 100 квот больше, чем было выделено в 2016 году. Об этом рассказали в Душанбе посол России в Таджикистане Игорь Лякин-Фролов и руководитель представительства Россотрудничества Михаил Вождаев, передает «Азия-плюс».

Как утверждают в Россотрудничестве, стать претендентом на российскую государственную квоту теперь гораздо легче. Знание русского языка приветствуется, но не является определяющим при отборе. При многих университетах России действуют подготовительные факультеты, где иностранные студенты могут заниматься языковой подготовкой за счет бюджета России.

По словам Игоря Лякина-Фролова, в отборочном конкурсе могут принять участие граждане Таджикистана, лица без гражданства и российские соотечественники, постоянно проживающие на территории Таджикистана и не имеющие регистрации на территории России. Вождаев отметил, что «еще в прошлом году процедура приема и отбора кандидатов в рамках квотной кампании стала гораздо проще и прозрачнее, так как была запущена система открытой подачи заявок в электронной форме. В этом году система была доработана».

Отборочные испытания будут проводиться комиссией, состоящей из представителей Российского центра науки и культуры в Душанбе и министерства образования и науки Таджикистана, а также сотрудников российских вузов. Что касается самих тестов, то они будут адаптированы и упрощены по сравнению с теми, что предлагаются абитуриентам в России.

Российский посол отметил, что в настоящее время в высших учебных заведениях на территории России учатся более 20 тысяч граждан Таджикистана, и ежегодно на учебу в эту страну выезжают около 4 тысяч таджикских студентов. Кроме того, на сегодняшний день более 8 тысяч граждан Таджикистана являются студентами филиалов российских вузов в республике, пишет Sputnik.

По словам дипломата, властям России и Таджикистана следует сфокусироваться на урегулировании вопроса открытия филиала Российского центра науки и культуры в Худжанде. Напомним, что на территории Таджикистана функционируют несколько филиалов известных российских университетов — МГУ имени Ломоносова, Национального исследовательского технологического университета МИСиС, Национального исследовательского университета МЭИ, а также Российско-таджикский Славянский университет.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25976

Туркменистан: Банки резко ограничили суммы обналичиваемых за рубежом денег

В Туркменистане банки резко ограничили размер наличности, которую можно снять со своих счетов как внутри страны, так и за рубежом, сообщает 7 февраля «Азатлык» (туркменская служба Радио Свобода).

Согласно новым правилам Внешэкономбанка Туркменистана, вступившим в силу 6 февраля 2017 года, сумма обналичиваемых средств за рубежом по тарифам Business, Electron/Maestro, а также Classic/Standart не должна превышать $250, что по официальному курсу Центробанка составляет 875 туркменских манатов. По картам категории Gold ограничение составляет $300 (1050 манатов).

«До этого со своего счета ежедневно можно было снять наличные в размере $10.000. Теперь весь мой бизнес под вопросом», - сообщил «Азатлыку» предприниматель из Туркменистана (имя не разглашается в целях безопасности).

Он добавил, что люди узнают об этом нововведении лишь при попытке снять деньги в банкоматах: никаких предупреждений и объявлений никем официально не было сделано, молчит и сайт Внешэкономбанка Туркменистана.

Ранее ограничения по сумме обналичиваемых средств действовали во всех регионах страны, за исключением столицы. К примеру, в Дашогузе лимит не должна превышать 100 манатов в день, в городах и районных центрах Балканской области - 300 манатов в день. Теперь с ограничениями столкнулись и жители Ашхабада.

«Вчера нам перечислили зарплату за январь, но, когда мы пришли к банкомату, обнаружили, что нельзя снять больше тысячи манатов», - рассказал «Азатлыку» преподаватель одной из столичных школ. Напомним, что на пластиковые карты начисляется заработная плата госслужащих, пенсии пенсионеров и инвалидов, социальные пособия, стипендии студентов, а в некоторых регионах – и доходы фермеров. При этом население сталкивается с дефицитом банкоматов и систематическом отсутствии в них достаточного количества денег: по словам собеседника «Азатлыка», «чтобы получить заработанные копейки, приходится ходить по всему городу в поисках работающего банкомата или, чтобы в нем оказались деньги».

В Туркменистане возможность оплачивать товары и услуги посредством банковских карт крайне ограничена, повсеместно требуют наличные средства. А поскольку зарплаты и пенсии начисляются на пластиковые карты, жители страны прежде, чем что-то купить, должны снять со счетов свои деньги. Поэтому очень часто можно увидеть большие очереди перед банкоматами.

Тем временем туркменские банки увеличили размер банковской комиссии за обналичивание средств с пластиковых карт категории VISA и MasterCard - с 1,75 процента до 3 процентов.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25977

Таджикистан: Жители Бартангской долины на Памире из-за снегопадов находятся в изоляции

Жители кишлаков Бартангской долины Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО) Таджикистана оказались в изоляции из-за обильных снегопадов и лавин. Дорогие, соединяющие кишлаки Бартанга с райцентром Рушаном и центром области Хорогом, где обычно местные жители закупают продовольствие, закрыты в связи с сохраняющейся лавиноопасностью, передает «Озоди» (таджикская служба Радио Свобода).
Единственная малая ГЭС, обеспечивавшая электроэнергией жителей большого джамоата (сельского округа) Савноб, вышла из строя. Несколько дней назад в кишлаке Пасор снежные лавины накрыли канал, по которому вода поступает к станции, и ГЭС остановилась. Сейчас 137 семей кишлака Пасор вынуждены освещать свои жилища свечами и обогревать «буржуйками». В лучшем положении те, у кого есть дизельные генераторы – в их домах светлее, и они могут смотреть телевизор. В джамоате Савноб, который состоит из 10 кишлаков с населением 3 тыс человек, электроэнергия сейчас есть лишь в 4 кишлаках.

Несмотря на сильные морозы, люди приступили к расчистке канала. Работают уже четвертый день подряд, вооружившись простейшими орудиями — лопатами и кетменями. А расчистить необходимо около километра. «ГЭС не работает пятый день. Специалисты «Памир Энерджи» позвонили и сказали, чтобы люди расчистили канал от снежных завалов. Может, люди и расчистят канал от снега, но дороги закрыты, и мы не знаем, когда работники «Памир Энерджи» доберутся до нас из райцентра Рушана», – говорит председатель сельского джамоата Савноб Малабек Малабеков.

Из-за отсутствия электричества и погодных условий в Рушанском районе закрыты все школы.

По словам местных жителей, отсутствие электричества — не самая большая беда Они больше обеспокоены закрытием дорог, поскольку продовольственные запасы иссякают день за днем. Однако руководитель аппарата хукумата Рушанского района Додхудо Сайнаков утверждает, что резерв продуктов в Бартанге есть. «Учитывая, что зимой дороги закрыты, Агентство по государственным материальным резервам еще в ноябре завезло в Бартангскую долину партию продовольствия», - сказал он.

В свою очередь Малабек Малабеков сказал, что в настоящее время в их джамоате нед дефицита продуктов первой необходимости — масла, макарон, риса, муки. «Запасы муки составляют 12 тонн», - отметил он.

В Бартангской долине, где помимо джамоата Савноб есть еще два джамоата, проживают свыше 7 тыс человек. Местное население в основном занимается сельским хозяйством и животноводством. Чаще всего люди живут на денежные переводы родных, работающих в России.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25978

В конце марта в Москве откроется выставка работ из коллекции нукусского музея имени Савицкого

В конце марта 2017 года в Государственном музее изобразительных искусств (ГМИИ) имени Александра Пушкина (Москва) откроется выставка работ из коллекции расположенного в Нукусе Государственного музея искусств Каракалпакстана имени Игоря Савицкого, сообщила 7 февраля пресс-служба Министерства культуры и спорта Узбекистана.

С 3 по 6 февраля в Нукусе находилась делегация ГМИИ во главе с директором музея Мариной Лошак. Члены делегации отбирали экспонаты для будущей выставки и согласовывали организационные вопросы. Узбекская сторона взяла на себя отправку экспонатов в столицу России специальным чартерным авиарейсом из Нукуса.

Марина Лошак выразила надежду, что «раскрыв легендарную фигуру Игоря Савицкого, мы сможем привлечь огромное количество почитателей, которые приедут в Нукус специально для того, чтобы увидеть не только музей, но и землю Каракалпакстана, которая питала и вдохновляла его - удивительного человека, человека Узбекистана, Каракалпакстана и России».

Директор ГМИИ отметила, что «подлинное сокровище мирового уровня», которое находится в Узбекистане, «нуждается в огромном исследовательском труде международного музейного сообщества», и благодаря совместным усилиям человечество сможет увидеть «крупнейшие шедевры мирового уровня», цитирует Лошак пресс-служба узбекского Минкульта.

Государственный музей искусств Каракалпакстана был основан в 1966 году по инициативе московского художника Игоря Витальевича Савицкого, который в 1950 году приехал в Каракалпакстан в составе археолого-этнографической экспедиции. Коллекция музея насчитывает более 90 тысяч единиц хранения, в том числе - предметы этнографии каракалпаков, находки из городищ древнего и средневекового Хорезма (территория нынешнего Каракалпакстана), русское и узбекское изобразительное искусство 1920-1930 годов. После смерти Савицкого в 1984 году музей возглавила Мариника Бабаназарова. За годы её руководства музей с уникальным собранием русского авангарда приобрёл всемирную славу и неофициальное название «Лувр в пустыне». В конце лета 2015 года она была внезапно уволена со своего поста. Все материалы по этой теме можно найти на специальной странице «Ферганы» «Музей Савицкого».
http://www.fergananews.com/news.php?id=25979

В Москве состоится дискуссия на тему «Центральная Азия: 25 лет без СССР»

Сахаровский центр и Фонд Егора Гайдара открывают цикл «Куда идет Центральная Азия?», который предполагает три дискуссии. Первая из них - «Центральная Азия: 25 лет без СССР» - пройдёт 21 февраля в Сахаровском центре по адресу: Москва, Земляной вал 57, стр.6.

Дискуссии посвящены актуальному политическому, экономическому, культурному и социальному развитию центральноазиатского региона. Первый разговор цикла затронет следующие вопросы:

- каким был уровень готовности к самостоятельному государственному выживанию после распада СССР: как оценить квалификацию и опыт национальной бюрократии, уровень ее деидеологизированности, степень близости к постгорбачевскому руководству в Москве?

- Каковы различия и сходства в государственном устройстве стран и чем они обусловлены: история, менталитет, характер лидерства и качество национальных элит, внешние факторы, близость к очагам нестабильности, отношения с бывшей метрополией, наличие внутренних межэтнических конфликтов.

- Правильно ли воспринимать Центральную Азию сегодня, как единый социокультурный и политический феномен?

В дискуссии примут участие завотделом Средней Азии Института стран СНГ Андрей Грозин, член научного совета московского Центра Карнеги Алексей Малашенко, сотрудник Центра изучения Центральной Азии и Кавказа Института востоковедения РАН Станислав Притчин. Ведущий - журналист, эксперт по странам СНГ Аркадий Дубнов.

Подробнее о цикле дискуссий можно узнать здесь https://www.sakharov-center.ru/discussions/?id=2790

Вход свободный.

http://www.fergananews.com/news.php?id=25980

Шавкат Мирзиёев - подчинённым: «Трагедия моя в том, что я всё о вас знаю!»

Седьмого февраля 2017 года президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев провёл видеоселекторное совещание, часть которого была показана по узбекскому телевидению. Все последние выступления нового главы узбекского государства больше похожи на показательную порку подчиненных, чем на детальную проработку и глубокое погружение в суть той или иной проблемы. Как отмечает УзА, очередное совещание, посвященное здравоохранению, прошло «в духе критического анализа». Добавим: на довольно повышенных тонах.

Мирзиёев, в частности, заявил, что пока министром здравоохранения был Анвар Алимов (с августа 2012 года по декабрь 2016-го. – Прим. «Ферганы»), «мы здравоохранение убили начисто!», имея в виду высокий уровень коррупции и недостатки медицинской системы. Напомним нашим читателям, что непосредственным начальником Анвара Алимова и его предшественников был сам Мирзиёев: в период с 2003 по 2016 год он занимал должность главы правительства страны. А о том, что последние пятнадцать лет в медицине Узбекистана все менялось только в худшую сторону, и напоминать не надо.

По данным президента, наиболее глубоко взяточничество сегодня проникло в родильные дома. Он потребовал от нового министра здравоохранения Адхама Икрамова и его заместителя Эльмиры Баситхановой проработать главных врачей роддомов.

«Всех главврачей роддомов вы должны вызвать и поговорить! По моей информации, самое большое взяточничество – в роддомах! Адхам Ильхамович, Эльмира Иркиновна, я вам тоже говорю. Открытые поборы, взяточничество! Надо кончать!», - заявил Мирзиёев, смешивая русскую и узбекскую речь.

«Я предупреждаю: через месяц очень большая система заработает в роддомах и во всех медицинских учреждениях. Никто никого защищать не будет, Адхам Ильхамович. Потом на себя пеняйте! Мы такую технологию внедряем, что всё будем видеть, всё будем слышать!», - пригрозил президент.

И продолжил возмущаться: «В роддомах как шло, так и идёт. Вы должны сами разговаривать с каждым [главврачом роддома]. Они уже приняли взяточничество как норму жизни! Обязательно за рождение ребенка деньги надо брать. Где это написано вообще? Нигде не написано! Все недовольны роддомами!»

«Все [главврачи] хорошими были у Алимова. Если ты не будешь снимать, я к тебе тоже жёсткие меры принимать буду, Адхам Ильхамович. Снимать надо! Гнать надо! Надо преданных молодых людей набирать! Преданных, Адхам Ильхамович! Преданных! Я тебе сколько раз сказал по лекарствам: лоббируют, даже на тебя влияние будет. Было или нет?! («Тугри» («Верно»), - отозвался чей-то голос). Вот и всё».

С некоторой болью в голосе Шавкат Мирзиёев обращается к своим подчиненным: «Я о всех о вас всё знаю! Трагедия моя в том, что я всё знаю о вас всех!» Это изречение так и просится в сборник крылатых фраз. Однако оратору следовало бы добавить, что он хорошо знает также и о том, что происходило в последние годы и происходит сегодня во всех отраслях экономики Узбекистана. То есть, автор этой «трагедии» - бывший президент Узбекистана Ислам Каримов, а Мирзиёев – режиссер, лично осуществлявший ее постановку.

«Это моя тоже вина, что я беспринципно относился к кадрам», - эти слова из уст Мирзиёева звучат довольно самокритично. Но «хватит уже друг друга защищать!». Спросим себя: перед кем ранее защищал министров в свою бытность председателем правительства? Не перед тем же Исламом Каримовым, «мудрую политику» которого в Узбекистане до сих пор хвалят на всех углах?..

Критикуя собравшихся, президент сообщил, что в народные приемные и виртуальную приемную от населения поступает множество заявлений и жалоб, связанных со сферой здравоохранения. К примеру, рассказывают о неудовлетворительном состоянии первичных медицинских учреждений, особенно сельских врачебных пунктов (СВП), семейных поликлиник, патронажной и службы скорой медицинской помощи.

«Когда СВП открыт, он [пациент] идет туда давление мерить, кровь сдает. А чтобы [жителю] Денау сдать кровь, он едет в Термез, в центр. В Термез! Кровь сдавать. Он приезжает, а там закрыто уже. После десяти часов утра уже закрыто! Он возвращается из Термеза - сто километров!», - ужасается Мирзиёев.

По словам президента, в СВП и поликлиниках должны работать лучшие специалисты. Врачи специализированных медицинских центров, республиканских и областных клиник должны по графику проводить приёмы в СВП и семейных поликлиниках. При этом нужно конкретно определить, какие виды медицинских услуг оказываются бесплатно, а какие - на платной основе, и эта информация должна быть доступна каждому жителю страны.

Хм. Вы не в курсе, сколько приходится платить узбекским пациентам за прием у врача, покупку лекарств, процедуры и перевязочные материалы? Тогда почитайте статью от 2008 года: «Бесплатная медицина приказала долго жить?».

Коснувшись обеспечения лекарственными препаратами, Мирзиёев поручил открыть при Генеральной прокуратуре «телефоны доверия», вывесить номера в каждой аптеке и сообщать по телеканалам, чтобы люди могли знать, кого они могут проинформировать о завышенной стоимости лекарств, которые должны реализовываться по установленным ценам.

Напомним, что в начале января 2017 года Мирзиёев поручил Икрамову в течение трёх месяцев лично заниматься возвращением из-за рубежа ведущих узбекских врачей и открыть в Узбекистане филиалы зарубежных клиник. Уже 30 января было объявлено об открытии в Хорезмской области филиала российского научно-практического центра сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева и открытии на базе Ургенчского филиала Ташкентской медицинской академии совместно с Первым Санкт-Петербургским государственным медицинским университетом имени Ивана Павлова клиники, в которой будут действовать отделения эндокринологии, отоларингологии, гематологии, аллергологии, терапии…

* * *

Аудиозаписи вчерашнего «разбора полётов» от Шавката Мирзиёева активно расходятся в интернете, переходят из рук в руки в социальных сетях, транслируются на Youtube и в комментариях к публикациям, рассылаются среди узбекистанских пользователей в популярных мессенджерах типа Telegram. Однако пока не совсем понятно, какую цель преследует новый лидер Узбекистана. Хочет на самом деле изменить плачевную ситуацию в стране – искоренить коррупцию, повысить качество управления? Или намерен решить «программу минимум» - быстро заработать славу среди простого населения, опираясь на жесткую критику и популистские, но невыполнимые требования и обещания?

Очевидно, что чиновники того же Минздрава будут сопротивляться нововведениям. «Именно самые высокие начальники больше всех имеют от низовой коррупции, от банальных взяток, которые пациент дает рядовым врачам, - делится своим мнением ташкентский врач-пенсионер, много лет проработавший в государственных клиниках. - Для того чтобы удержаться на своем месте, медики платят деньги главврачу больницы или поликлиники, а те, в свою очередь, отправляют конверты наверх – в министерство. Вся эта система полностью прогнила, менять надо все – сверху донизу».

Способен ли на это новый руководитель узбекского государства? Наши эксперты говорят: поживём-увидим. А как вы думаете?

Для того, чтобы узнавать новости раньше всех, вы можете подписаться на наш специальный канал в Telegram здесь – T.ME/fergananews. А обменяться мнениями с пользователями Telegram отныне можно также в публичном чате/супергруппе здесь: https://goo.gl/DFO6om

https://youtu.be/Zukg39ysXbE

https://youtu.be/dr5_S39QAng
http://www.fergananews.com/article.php?id=9267

Интернат или жизнь. Как кыргызстанская семья учит «вечных детей» самостоятельности

«Кто вас просил брать этих детей?» - такой вопрос задала однажды начальствующая в органах соцзащиты Кыргызстана чиновница Айгуль Такырбашевой — женщине, которая попросила внести ее семью в список на получение материальной помощи к Международному дню инвалидов. «Этих детей» — так было сказано о выпускниках психоневрологических интернатов, ребятах с ментальной инвалидностью — одних из самых уязвимых и «ненужных» государству. Для которых выход из стен интерната в «большой мир» сродни выходу в открытый космос. Которых многие предпочли бы видеть (или скорее — не видеть) в закрытых учреждениях, где их, беспомощных и бесполезных, худо-бедно поят-кормят, и где они, залеченные, тихо умирают. И именно этим детям, которых «никто не просил брать», повезло оказаться в семье Айгуль Такырбашевой и ее супруга Жалила Асанова. Собственно, это не дети в прямом смысле слова — им от 18 до 25 лет, но они только сейчас учатся элементарным бытовым навыкам: их, говоря казенным языком, социализируют, а человеческим — любят.

О вреде сладкого

Об этой необычной семье из села Беловодское, что в 40 километрах от Бишкека, я узнала от директора общественного фонда «Наш голос» Айнуры Ормоновой, давно занимающейся решением множества проблем, с которыми сталкиваются выпускники детских домов и интернатов. Когда-то она работала в детском доме, «вела» своих воспитанников и после их ухода из-под ее крыла. В ее собственном доме всегда жили по 10-15 выпускников. И обретенный ею многолетний выстраданный опыт просто «кричит» о том, что принципы оказания помощи детским домам и интернатам должны быть пересмотрены и перестроены.

Почему так тяжело устроиться в жизни не только выпускникам психоневрологических, но и обычных интернатов, то есть тем, у которых нет серьезных медицинских проблем? Потому что, по мнению Айнуры Ормоновой, вся эта система располагает к ничегонеделанью. Дети ходят строем на обед, но при этом понятия не имеют, из чего и как его приготовили. Они скопом получают вещи и подарки, привозимые в детдома грузовиками, но не знают им ценности, поскольку привыкли получать их только по той причине, что у них нет родителей (или есть, но бросили их). Ребенок вырастает, и в нем, благодаря взрослым, лелеющим свое эго (вот, мол, какой я благодетель, привез сиротам кулек конфет и мешок вещей), прочно укрепляется психология манипулирования — «я сирота, и поэтому вы все мне обязаны».

И вот выпускник, у которого в кармане вошь на аркане, оказывается за воротами интерната — ни знаний, ни умений, ни жилья, ни работы, ни твердых перспектив получить то или другое. А благодетели вдруг исчезают куда-то: одно дело снарядить разовую «экспедицию» с подарками к детишкам, и совсем другое — взять на себя «долгоиграющую» ответственность вот за этих конкретных парня или девушку, которые ни к чему не приспособлены, растеряны, не знают, куда идти, и что делать.

- Помощь должна быть, действительно, полезной. Конфеты и мешки с вещами — это псевдопомощь. Я однажды видела, как на заднем дворе одного из детдомов сотрудники сжигали гору ненужных вещей. Помощь — это открытый в интернате компьютерный класс, это подаренная семейному детскому дому корова или приходящие волонтеры, которые обучат интернатовцев азам парикмахерского искусства, например. Помощь — это когда ты берешь шефство над определенным ребенком и оплачиваешь его обучение на каких-нибудь курсах. В общем, это пресловутая удочка, а не рыба. Выпускники — не лентяи, как многие полагают. Их просто не приучили к самому элементарному труду — хотя бы посуду за собой помыть. И поскольку мы сами делаем из детдомовцев иждивенцев, безнравственно оставлять их во взрослой жизни один на один со своими проблемами. Я не говорю о том, что им необходим пожизненный патронаж, но постинтернатное сопровождение в первые годы, когда они оказываются за пределами своих учреждений, жизненно важно, - говорит Ормонова.

Вдвойне тяжело приспосабливаться к жизни «на воле» выпускникам с ментальной инвалидностью, они вообще ничего не могут сделать без посторонней помощи, поэтому им в подавляющем большинстве случаев «светит» только перевод в специализированные дома-интернаты для взрослых — из одного закрытого учреждения в другое. То есть, считай, в тюрьму. Гипотетически у них есть возможность когда-то выйти оттуда. Но куда и зачем? Если детдомовцу постоянно внушали, что он, мягко говоря, не совсем нормальный, то в психоневрологическом интернате для взрослых его просто «зацементируют» в этом состоянии. А за что, спрашивается? Ведь люди, у которых диагностирована врожденная умственная отсталость, не представляют никакой опасности для общества.

То, чем занимаются супруги Айгуль Такырбашева и Жалил Асанов, по сути и есть постинтернатное сопровождение. Кроме троих собственных детей они воспитывают шестерых выпускников психоневрологических учреждений, над которыми оформили опекунство. У Айгуль большой опыт работы с детьми, имеющими ограниченные возможности здоровья: она долгое время работала в детском реабилитационном центре «Умут-Надежда», затем почти 10 лет — в социальной деревне «Манас», где выпускники, имеющие инвалидность, живут в домашних условиях, занимаясь посильным трудом под контролем соцработников.

- Три года назад Айгуль проходила тренинги и в нашем фонде. Она училась работать с выпускниками, имеющими именно ментальные нарушения, ведь неподготовленному человеку очень непросто найти к ним подход. Я каждый раз с большим удовольствием навещаю эту семью, потому что вижу, что дети, которые ничего не умели и не знали, меняются буквально на глазах. Эта замещающая семья по сути выполняет функции государственных органов. И очень успешно, - отмечает Ормонова.

Всякий гриб — в одно лукошко

А началось все с Улана — сына Жалила Асанова от другого брака, которому сейчас 24 года. Он родился с диагнозом «несовершенный остеогенез». Людей, страдающих этим генетическим заболеванием, называют «хрустальными» из-за повышенной ломкости костей.

- Когда Улану было два года, его мама ушла от нас. Мне приходилось нелегко, я работал, а поскольку сына оставить было не с кем, брал его с собой на работу. Это сейчас он вырос, и кости стали покрепче, а в детстве сын «ломался» очень часто. Я поначалу вел счет его переломам, а на 307-ом или 308-ом сбился и перестал считать. Когда Улану исполнилось семь лет, в нашей жизни появилась Айгуль. Я ей сразу признался, что у меня есть тяжелобольной ребенок, чтобы она знала, на что идет. Она ответила, что ее это обстоятельство не пугает, - вспоминает Жалил.

Улану надо было учиться, в обычную школу его, понятное дело, не устроишь, поэтому было принято решение определить его туда, где работала Айгуль — в детский реабилитационный центр «Умут-Надежда», откуда его забирали на субботу-воскресенье домой. Когда Айгуль стала работать в социальной деревне «Манас», там же стал жить и заниматься и Улан. И все его тамошние друзья стали частыми гостями в доме Айгуль и Жалила. Приезжали то на день, то на два, а то и на неделю.

Первой постоянной «жительницей» в семье в 2012 году стала Фатима, которая пришла к ним как раз из этой социальной деревни. Сейчас ей 24 года. Маму она не помнит — та взяла старшую сестру и ушла от них с отцом, когда Фатима была совсем маленькая. Но помнит, что до 9 лет жила с папой и какой-то родственницей, которая постоянно пила и била ее, когда отца не было дома. Тот, по словам Фатимы, как мог заботился о ней, старался раздобыть деньги, чтобы накормить дочь и купить ей что-нибудь из одежды. А однажды, когда отец уехал в другое село на похороны, эта пьяная родственница так избила девочку скалкой, что сломала ей ногу. Сутки или больше искалеченная Фатима пролежала на полу, пока не вернулся отец.

- Я жаловалась ему, но он добрый был, руку ни на кого поднять не мог. Так мы и жили, а потом совсем плохо стало. Зима была, денег не было, мы коридор сломали, чтобы было чем печь топить. Папа часто говорил: «Дочка, умереть охота». Потом пришли какие-то люди, сказали «давайте, мы вам поможем» и меня забрали, - рассказывает Фатима.

Девочку определили в Сокулукский детский дом, а ее отца в силу его возраста — в Дом престарелых. Когда ей исполнилось 18 лет, ее, ни о чем не спрашивая, отправили в Токмокский психоневрологический дом-интернат, где она пробыла несколько дней, о которых вспоминает с ужасом.

- Мне стало страшно, когда я увидела этих людей. Мне не хотелось там быть, я ничего не ела. Они же вообще ничего не понимают. Одна в комнате кричит громко, другая толкает всех без причины, третья, большая, на горшке сидит. Я подумала: «Я же не такая, неужели я так буду жить? Каким я завтрашний день увижу?» - вспоминает Фатима.

По счастливому стечению обстоятельств Фатима вскоре попала в социальную деревню «Манас». Но и там все складывалось не очень удачно. Девушка вспоминала папу, находилась в постоянной депрессии, не хотела жить, была замкнутой, плохо ела. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не Айгуль, обратившая внимание на непростую ситуацию.

- Я поговорила с Фатимой, поехала в местное управление соцразвития, объяснила там ситуацию, а они мне сказали: «Везите ее к нам, мы завтра отправим ее в Токмок», - говорит Айгуль. - Но мне ее так жалко было, девчонка тихая, спокойная, в Токмоке бы ее угробили. Так Фатима у нас и поселилась. Меня, конечно, отговаривали ее брать: мол, у нее суицидальные наклонности, она с собой что-нибудь сделает, а виновата будешь ты. Но я-то знаю, какие чудеса творят любовь и поддержка даже с самыми проблемными детьми.

В 2015 году Айгуль была вынуждена оставить работу в соцдеревне по состоянию здоровья: у нее коксартроз — болезнь, постепенно разрушающая тазобедренные суставы.

- Я предложил жене сидеть дома, сказал, что деньги на семью заработаю, а она пусть управляется по хозяйству, - продолжает Жалил. - За ней из соцдеревни ушел и Улан, не захотел там оставаться. Вслед за Уланом пришла Бурул – у них друг к другу возникли чувства. Доходило до того, что она сбегала из деревни, утром я ее отвозил обратно, а к вечеру она снова сбегала к нам.

По словам 23-летней Бурул, родители отдали ее в двухлетнем возрасте на воспитание в другую семью. Но благополучной ту семью назвать было нельзя: у приемной мамы были серьезные проблемы с алкоголем, из-за чего между супругами регулярно вспыхивали скандалы и драки. Одна из них закончилась тем, что муж убил жену. Бурул помнит, как в семь лет ездила с бабушкой — матерью приемного отца — навещать его в тюрьме, и как он обещал ей, что, когда выйдет, не станет искать новую жену, и они будут вдвоем с Бурул прекрасно жить. Но он умер, и девочка осталась с бабушкой. Когда Бурул исполнилось 14 лет, бабушка написала письмо родным родителям девочки с просьбой забрать дочку. Те вроде откликнулись, взяли дочь, но прожила она у них всего год — в 15 лет они привезли ее в детдом и написали отказную.

После Бурул в семье появился еще один закадычный друг Улана — Денис, которому сейчас 25 лет. Родная мама сдала его в детдом трехмесячным, поэтому, ему, как он сказал, «совсем нечего вспомнить о своих родителях».

- Денис сказал: «Я тоже хочу жить с вами!». Ну как я ему скажу: «Уходи, ты нам не нужен!». Куда он пойдет? - говорит Жалил.

Своя трагическая история и у 18-летней Нади, тоже оказавшейся в доме Айгуль и Жалила. Отца она не помнит, а мама, говорит, «с этажа спрыгнула» на ее глазах и разбилась насмерть. Чуть-чуть она помыкалась у бишкекской родни, потом ее определили в Краснореченскую вспомогательную школу, затем — в Беловодский психоневрологический детский интернат.

- Когда жена спросила меня, как я смотрю на то, чтобы заняться воспитанием таких детей, я ответил: «У нас их и так уже четверо, мы и так занимаемся их воспитанием». И тут она мне заявляет, что хотела бы взять еще двоих — мальчика и девочку. Я, конечно, пробовал возразить. Дело ведь не в том, чтобы приютить их, а в том, чтобы вырастить, выкормить, научить чему-то. Лучше взять меньше и дать им больше заботы, времени, знаний, чем взять много и как попало воспитать. Но она настояла — еще двоих и всё! - продолжает рассказывать Жалил.

Так в семье Такырбашевых-Асановых появились Акбар, которому сейчас 18 лет, и Рахат — ей летом будет 20. С тремя своими получилось девять.

- Жена на седьмом небе от счастья, а я сижу и думаю, как их кормить, как воспитывать? Это ведь не простые дети. Обычного сироту ты взял, определил в школу, потом в училище или в вуз, он вырос, устроился на работу, получает зарплату. А детдомовцы с ментальными нарушениями – они же вечные дети, ровным счетом ничего не умеют, всё с нуля надо начинать. Их не учили трудиться, элементарно обслуживать себя. Они не знают, откуда берутся хлеб, чай, одежда, как это все достается. К тому же в детдоме как дела обстоят — есть в чем-то нужда, заявку написали, государство или благотворители привезли, что надо. А я не могу написать — дайте мне 5 тонн угля или 15 кг мяса. Да, нам помогают, мир не без добрых людей, но сидеть и ждать этой помощи нельзя: сегодня помогли, а когда это будет в следующий раз, неизвестно, - говорит Жалил.

Не ум, но умение

На первый взгляд эта семья похожа на обычное многодетное семейство, где у каждого есть свои обязанности. Задача Бурул – приготовить завтрак. Денис топит печь, чистит сарай, где стоят две коровы. Он же трижды в день поит телят молоком из бутылки, которое предварительно сам и согревает. Надя помогает одеться Улану, и, если есть настроение, может помочь накрыть на стол. Подмести во дворе после завтрака — тоже ее работа. Фатима доит коров, иногда сама, иногда вместе с мамой. Рахат до блеска моет посуду и полы. Акбар, по признанию мамы да и всех ребят, чаще предпочитает лентяйничать, но его трудовые подвиги еще впереди — процесс приучения к работе по хозяйству идет ежедневно. И только Айгуль и Жалил знают, сколько терпения, сил и времени понадобилось на то, чтобы эти ребята добились результатов, которые простому обывателю могут показаться откровенно смешными: надо же, 19-летняя девушка научилась мыть посуду!

Рахат, к примеру, очень бурно реагировала на любые, даже самые незначительные замечания: падала на пол, билась об стенку головой, щипала себя, волосы выдирала. На языке специалистов это называется аутоагрессия — состояние, при котором человек осознанно или неосознанно наносит себе вред. Оно часто встречается у детей, растущих в сиротских учреждениях.

- Когда я впервые увидела у нее этот приступ, то испугалась, подумала, что зря взяла на себя смелость воспитывать ее, решила, что не справлюсь, - вспоминает Айгуль. - Были и другие сложные моменты. Однажды я ей сказала в сердцах: «Все, Рахат, не хочешь с нами жить, уходи, сил никаких больше нет». Она притащила какие-то мешки, запихала в них свою одежду, вышла на улицу и стоит. Постояла, подумала, вернулась. В другой раз я сделала ей замечание, она залезла под стол и долго сидела там. Мы сели за стол, покушали, девчонки встали, посуду моют, я сижу на диване, она — по-прежнему под столом. Потом потихоньку, под столом же, начала двигаться в мою сторону: «Мама, простите, я больше так не буду делать». Сейчас, слава богу, приступы сошли на нет, она стала гораздо спокойнее.

С Надей тоже возникали большие сложности. Она ничего не хотела делать по дому, агрессивно вела себя, дралась с Рахат, убегала. Денис с Уланом даже стали предлагать отправить ее обратно в интернат. Но я им сказала: раз она с нами, мы все должны ей помочь. Мне просто вспомнился рассказ основательницы детского реабилитационного центра «Умут-Надежда» Карлы-Марии Шелике о том, что когда она пришла усыновлять детей в дом малютки, то попросила дать ей самого слабого, самого запущенного ребенка. Только настоящей маме под силу вырастить и воспитать такого. Тяжело, конечно, бывает. Иногда такая усталость навалится, думаю — все, не могу больше! И тут Акбар подойдет, прильнет, скажет: «Мама, я тебя так люблю! Обними меня!». И все — нет усталости, я готова бороться дальше. Самый лучший стимул для меня — это изменения, которые происходят в детях, - делится Айгуль.

Изменения, действительно, серьезные. Это сейчас девчонки и жарят, и варят, и хлеб пекут, и рукодельничают. И айран со сметаной у них получаются густыми, и творог — рассыпчатым, и даже сыр как-то пробовали варить. А поначалу, вспоминают родители, возьмут картофелину с кулак и очистят ее до размера грецкого ореха — серьезное расточительство для большой семьи с небольшим доходом.

Парней всем премудростям ведения домашнего хозяйства, как и положено, обучает отец:

- Как-то работали с Акбаром во дворе. Я попросил его подать мне вилы. Они стоят у него перед носом, а он хватает грабарку и спрашивает: «Вот это?». Я предложил ему попробовать грузить сено грабаркой. Не получилось. «А теперь возьми вот тот инструмент и попробуй еще раз». Взял вилы, все получилось. Я объясняю: «Вот это и есть вилы, а то, что ты взял в первый раз, называется грабарка, ее используют как лопату». Они не могли отличить молоток от кувалды, да что там говорить об инструментах, они не могли ездить в транспорте, ходить в магазин за покупками, даже мыться толком не умели. Я им объяснял, что такое баня, и чем она отличается от душа, почему парилка так называется. Теперь они знают, как хорошо зимой посидеть в бане, прогреть кости, обмякнуть, а после на кухне попить горячего чаю с вареньем. Вы, конечно, не увидите в этом ничего оригинального, а для них в их 18-20 лет это было в диковинку, — объясняет Жалил.

Учат супруги опекаемых выпускников не только о себе заботиться, но и друг о друге.

- Вот за окном снежок пошел, я вышел на улицу, смотрю, инвалидная коляска Улана под открытым небом стоит, - говорит Жалил. - Стою, наблюдаю: Фатима мимо прошла, потом Денис. Я его остановил и говорю: «Денис, подожди-ка, тебе твои ноги нужны? Нужны. А «ноги» Улана на улице остались. Сегодня ты прошел мимо коляски, а завтра мимо Улана пройдешь. Разве трудно поставить ее под навес?». Понял, сделал. Вот так на конкретных примерах и воспитываю. Конечно, диагнозы их таковы, что ума у них не прибавится, из них не получится, как бы мы не старались, математиков и программистов, но они и не беспомощные иждивенцы — эти ребята способны овладеть простейшими трудовыми операциями, которых будет достаточно для самостоятельной жизни.

Больной вопрос

Конечно, я не могла не спросить этих взрослых детей, о чем они мечтают. Надя хочет стать парикмахером. Рахат пока не научилась готовить еду, как другие девушки, совсем не умеет читать и писать, поэтому согласна работать уборщицей. «В этом доме я лучше всех мою полы и посуду», — хвастается она. Мечты Акбара пока никак не оформились. Денис же и вовсе заявил, что ему трудно мечтать.

- Почему?

- Потому что нет надежды, что исполнится. Я когда смотрю на здоровых людей, вижу, что у них больше получается, чем у нас. Иногда ухожу глубоко в себя. И тогда папа мне говорит: «Денис, ты не переживай, Бог сделает так, что у тебя будут работа, дом, хозяйство, дети».

Но вообще Денис хотел бы найти и простить мать. И, если ей плохо, чем-то помочь, потому что «добро — это когда ты сам делаешь людям хорошее и думаешь не только о себе».

Мечты есть и у Фатимы:

- Я хочу жить в своем доме, найти добрых хороших людей, который могли бы научить меня тому, чего я не умею, - говорит девушка. - Хочу работать, зарабатывать. Я, конечно, ничего не видела в жизни, но могу в кафе мыть посуду — это ведь тоже работа. Могу продавать на базаре яблоки, мандарины. Иногда мы с Бурул разговариваем на кухне о будущем, и она говорит: «Если я буду где-то работать, ты мне будешь помогать».

Бурул, как и Денис, была настроена скептически: «Я много чего хочу, - заявила она в ответ на мой вопрос, - но этого не будет, потому что нас, таких, на работу не берут». А еще мне рассказали, что Бурул и Улан хотят пожениться и жить отдельно. Улан – очень рассудительный молодой человек, он думает о том, как будет кормить семью:

- Я ушел из социальной деревни «Манас», потому что по сути это тот же дом престарелых. Я бы не хотел встретить там старость, хотя условия там созданы хорошие. Надо как-то развиваться самому. Доход там неоткуда получать.

- А сидя дома, откуда ты намерен получать доход?

- Шить те же тошоки (вид национального одеяла у киргизов. – Прим. «Ферганы»), тапочки, кроить, вышивать, да много вариантов. Можно курсы какие-то окончить. Жаль, у нас нет компьютера и выхода в интернет — это здорово бы мне помогло. Мое положение, конечно, не слишком хорошее, но я знаю абсолютно здоровых людей, которые сидят дома, ничего не делают и просят у меня помощи в чем-то, - замечает Улан.
Жалил хотел бы помочь отделиться детям, но пока они не имеют возможности даже выделить им отдельную комнату в доме — лишней попросту нет.

- У меня есть дом, у меня есть хозяйство, мне помогать не надо, пусть государство поможет детям. Можно было бы выделить участок, мы бы там потихоньку построили небольшие домики для Бурул и Улана, для Дениса. Денис, к примеру, отлично управляется с коровами, я даже готов выделить ему одну — вот твой начальный капитал, работай! А на 2,5 тысячи сомов пособия он не проживет, на работу его никто не возьмет. Сейчас здоровым-то устроиться непросто. Не нужно этих детей отбрасывать на обочину, они живые, они тоже умеют любить, плакать, радоваться, - говорит Жалил.

Материальное положение семьи традиционно сложное, хотя они не голодают, у них есть хозяйство, но, в общем, понятно, откуда эти настроения про «тяжело мечтать». Глава семейства работает охранником и зарабатывает 6 тысяч сомов (менее $100). Если добавить сюда пособия по инвалидности, которые получают ребята (2-2,5 тысячи сомов), итоговая сумма все равно получается смешная — немногим больше 20 тысяч сомов (около $300).

- Хорошо, что у нас есть две коровы. Я и детям говорю: «Вы должны за ними хорошо смотреть, потому что они — наши основные кормилицы». Можно было бы, конечно сдавать молоко по 18 сомов за литр, но дети знают, что если немного потрудиться и переработать его в айран и сметану, заработать можно больше — или я 10 литров сдам, и у меня будет 180 сомов, или из тех же 10 литров можно на сметане и айране заработать 350 сомов, - говорит Жалил.

Глава ОФ «Наш голос» Айнура Ормонова, курирующая семью, сказала, сейчас работает над проектом, по которому Айгуль могла бы получать от доноров хотя бы небольшую зарплату — пусть даже 10 тысяч сомов ($144) — за свой титанический труд, иметь небольшой бюджет на продукты питания и оплату электроэнергии, тогда пособия ребят будут накапливаться на карточках. Но это в будущем. А в настоящем дает о себе знать прогрессирующая болезнь Айгуль — женщине с каждым днем все тяжелее ходить. Необходимо как можно скорее сделать операцию в России — вместе с дорогой на это нужно примерно 350 тысяч рублей. Еще через полгода потребуется повторная операция.

Помогает семье детский благотворительный фонд «Сальма», благотворительный фонд «Хабитат-Кыргызстан», помогают бишкекские школьники. Айгуль рассказала о 16-летнем пареньке Руслане, который вместе с друзьями собрал деньги, купил 4 тонны угля и перед самым Новым годом, 30 декабря, привез им этот уголь. А государство пока равнодушно стоит в стороне. И неизвестно, когда вопрос «Кто вас просил брать этих детей?» поменяется на «Чем вам помочь?».

Елена Агеева

От редакции: Желающие оказать любую поддержку этой семье могут обращаться в ОФ «Наш голос» по телефонам в Бишкеке +996-312-298048 (городской номер) или +996-779-545753 (мобильный).
http://www.fergananews.com/article.php?id=9268