?

Log in

No account? Create an account

December 24th, 2016

Требование сжечь картины двух «политически запрещённых» художников, которое сотрудник Службы национальной безопасности (СНБ) Узбекистана выдвинул к Ургенчской картинной галерее, стало поводом для размышлений о праве на уничтожение художественных ценностей. Обсерватория культурного наследия Центральной Азии Alerte Héritage расспросила о положении дел в Галерее её бывшего главного хранителя Ширин Ташову, а президент Обсерватории, историк искусства Борис Чухович изложил своё видение вопроса в отдельном комментарии.

Обсерватория культурного наследия Центральной Азии Alerte Héritage - независимая неправительственная международная ассоциация, не преследующая коммерческих целей. Создана в сентябре 2016 года. Своей целью Обсерватория объявила защиту культурного наследия Центральной Азии, предотвращение его расхищения и уничтожения, способствование становлению прозрачного управления культурными ценностями региона и открытие для широкой публики различных центральноазиатских коллекций.

Alerte Héritage: Различные источники по-разному оценивают общее количество произведений в коллекции Ургенчской картинной галереи. В частности, Азад Султанов и Равшан Палванов семь лет назад писали, что в «залах представлено около тысячи раритетов изобразительного искусства, графики и скульптуры». В том же тексте говорится, что «в галерее хранится 347 экземпляров изобразительного искусства (видимо, имеется в виду живопись. - Прим. AH], 253 - графики, 40 - скульптур, 9 - прикладного искусства». Совокупное количество работ в этой калькуляции составляет 649. В интервью «Фергане.Ру» Вы указали, что именно столько произведений зафиксировано в книге поступлений, однако также упомянули, что за девять лет Вашей работы в Галерее коллектив собрал еще почти 600 картин. Как получилось, что эти работы не были учтены в книге поступлений?

Ширин Ташова: Как главный хранитель фонда, я приняла 649 экспонатов Ургенчской картинной галереи. За годы работы было собрано около 600 единиц экспонатов, которые Галерея получила в дар от их авторов, современных художников. Это не только картины, но и скульптуры, и керамика – всё фиксировалось в актах приёма и вносилось в книгу временного поступления до собрания Научного совета. И книга поступлений, и зафиксированные в ней экспонаты сейчас по-прежнему находятся в Галерее. Коллективом Галереи также был составлен электронный каталог временных работ, включающий их фотографии. Вся эта работа была проведена как подготовительная для представления Научному совету.

- В каком статусе названные работы ожидали девять лет (!) вердикта Научного совета на предмет своей «доброкачественности»?

- Художники дарили картины и другие экспонаты. Для оформления дара существовала папка с актами передачи и приёма произведения. В Галерее хранятся протоколы и акты поступления экспонатов. Акты составлялись в двух экземплярах с указанием на то, что произведение становится собственностью Галереи, переданной в дар на безвременное хранение. С 1994 года целевых средств на закупку экспонатов не выделялось, фонд пополнялся только подаренными работами. За период с 1983 по 1993 годы есть протоколы заседаний комиссии Минкультуры Узбекистана в Галерее.

- Известно ли Вам, какие именно права на пользование работами – исключительные или не исключительные – передавали дарители Галерее?

- В тот период, с 1983 по 1993 годы, текст договоров составлялся в Минкультуры Узбекистана.

- Вы упомянули электронный каталог коллекции. Это большая новость для нас, так как некоторые музейные работники утверждали, что в условиях Узбекистана такие каталоги были неподъемной задачей. Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее. На какой основе делался каталог - при помощи готового темплейта (шаблона) или приглашённого программиста? Существуют ли варианты этого каталога на независимых носителях?

- Мы делали каталог вручную в Microsoft Access; туда же вставлялись фотографии экспоната и краткое описание сюжета картины, а также состояние сохранности. Есть также база данных SKM-MUZEY, пока до неё не дошли руки, так как фондовые работники занимались не только непосредственными обязанностями, но и работой, связанной с проведением выставок, а также всякими общественными делами (хлопок, уборка и так далее). (Согласно сайту разработчиков, пакет SKM-MUZEY состоит из трёх взаимосвязанных программ: базы данных музейных коллекций, удалённого сервера в Министерстве культуры республики, на котором автоматически регистрируются базы данных всех государственных музеев, и визуализационной веб-программы, с помощью которой экспонаты музеев были бы виртуально доступны интернет-пользователям. Создание программы было начато в 2008-м и завершено в 2011 году, однако ее внедрения в музейную практику на уровне национальной программы Министерства культуры до сих пор не случилось. – Прим. АН].

Вне Галереи, то есть на независимых носителях, каталога нет. Еще в Галерее есть каталоги в виде книги поступлений и временного поступления экспонатов.

- Думается, что с Вашей стороны это была замечательная инициатива. В западной практике многие музеи и выставочные центры тоже пользуются самыми доступными потребительскими программами - такими как Access или Filemaker, обладающими достаточными ресурсами для каталогизирования и последующей виртуальной визуализации художественных коллекций. Давайте перейдем теперь к недавней конфликтной ситуации, связанной с проверкой Ургенчской галереи и требованием уничтожить работы двух художников. Что произошло?

- Однажды, где-то в конце октября или начале ноября, наш директор Маринбой Олимбоевич Атамурадов вызвал меня поздно вечером, часов в семь-восемь, в Галерею и попросил принять какую-то комиссию, так как он сам, будучи в это время на хлопке, не мог там присутствовать (в течение следующих восьми дней работы комиссии директор присутствовал постоянно). Придя в Галерею, я встретила четырёх человек, главный из которых представился Анваром, фамилию не запомнила, из СНБ (Службы национальной безопасности). Он и ещё один член комиссии разговаривали на ташкентском диалекте.

Анвар пришёл посмотреть фонды и состояние хранения картин. Он пробыл в фонде около двадцати минут, выборочно по книге поступлений сравнил соответствие описания картин, техники и номеров книги поступлений с существующими экспонатами. Затем спросил, есть ли работы запрещенных художников. На это я задала вопрос: «А кто они?», и тут он назвал имена Бабаджанова и Ахунова. Я сказала, что есть. Тогда он спросил, почему работы до сих пор не уничтожены. Я ответила: нам не приходили документы или письма из Министерства культуры об уничтожении этих работ, поэтому мы не имеем права их уничтожать; с другой стороны, работников Галереи никто не уведомлял о наличии в стране каких-либо «запрещённых художниках».

- В Вашем заявлении в Фейсбуке от 1 декабря Вы упомянули прослушивание разговоров сотрудников Галереи в течение уже двух лет. Могли бы Вы пояснить, о чём идет речь и откуда Вам стало об этом известно?

- В разговоре со мной Анвар процитировал несколько фраз из моих различных телефонных разговоров, как с директором Галереи, так и с другими коллегами.

- Известно ли Вам, действовал ли Анвар по собственной инициативе или имел соответствующие указания своего руководства?

- Он говорил довольно нажимисто, в частности, говоря о необходимости уничтожения работ, использовал глагол «сжечь»; однако я не могу сказать, действовал ли он по собственной инициативе. Думаю, такие люди не приходят просто так, без «ветра».

- На каком основании Вы были уволены с работы? Насколько это увольнение соответствует трудовому законодательству Узбекистана?

- Я была уволена с работы на основании результатов проверки: выяснилось, что скульптура Толиба Косимова «Разговор с отцом» является подделкой, а я не обратила внимание на это при приёме коллекции и приняла её на учет.

- Но не могли же Вы, приступая к выполнению обязанностей хранителя как новый специалист, назначать экспертизу всех работ коллекции на подлинность?! Более того, эта «оплошность», в принципе, должна ложиться также и на плечи директора Галереи.

- Я не обратила внимание на помарку-поправку в книге поступлений. В графе «техника» была стёрта надпись «медь, ковка» и исправлена на «гипс». Сама статуэтка мне всегда казалось «слабой», мы её даже никогда за мои девять лет работы не выставляли. Собственно, наличие этой поправки в книге поступлений подтвердил и бывший директор Галереи Азад Султанов.

- Некоторая часть «арт-тусовки» Ташкента выразила недоверие к изложенным Вами фактам. Кто-то просто сомневался, кто-то прокламативно заявил, что, распространив требование не уничтожать свои работы в сети Change.org, Вячеслав Ахунов «поддался на провокацию», якобы приуроченную к выборам президента (словно бы существовали силы, которые посредством Ургенчской галереи пытались повлиять на умонастроение узбекских избирателей), или же из желания «пропиарить» самого себя. Мнение Вячеслава Ахунова на этот счет уже высказано, но хотелось бы знать Ваше мнение: как бы Вы расценили такую реакцию части ташкентской «арт-тусовки»?

- Когда беседуешь с снбшником, не до пиара и арт-тусовок. Я, как работник галереи, просто сочла нужным предупредить авторов о возможных дальнейших действиях спецслужб, так как в Галерее остались работники, пока ещё мало разбирающиеся в хранении и экспонировании произведений, а тем более в вопросах их ликвидации. Я опасалась, как бы не произошло непоправимое. Хочу отметить, что на сегодняшний день все работы Бабаджанова и Ахунова пока находятся в Галерее в целости и сохранности. Фотографии работ Бабаджанова размещены на моей странице в Фейсбуке, но снимков работ Ахунова у меня, к сожалению, нет (нет их и у самого художника, и электронный каталог является, возможно, единственным документом, фиксирующим их присутствие в Галерее. – Прим. АН).

- Большое спасибо за Ваш смелый гражданский поступок. Понимаем, насколько Вам сегодня непросто, и будем, по мере возможностей, следить за этим сюжетом и информировать о нем международную общественность.

Интервью с Ширин Ташовой провели Светлана Горшенина и Борис Чухович

* * *

СОБСТВЕННОСТЬ ГОСУДАРСТВА И ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ

Вправе ли музеи Узбекистана уничтожать собственные экспонаты?

Ургенчская ситуация демонстрирует всю противоречивость «борьбы за национальное достояние», которую развернули власти Узбекистана. С одной стороны, они громогласно ведут «борьбу с музейной коррупцией». В музеи засылают комиссии на предмет выявления хищений и пропаж. О музейных кражах сообщают печатные СМИ и республиканское телевидение. Проверки ведутся могущественными спецслужбами, не чурающимися многолетним прослушиванием разговоров музейных работников. С другой стороны, в ведении тех же спецслужб находится не только охрана, но и негласное уничтожение художественных ценностей, если они принадлежат «запрещённым авторам».

В своём интервью информагентству «Фергана» бывшая главная хранительница Ургенчской картинной галереи Ширин Ташова задалась парадоксальным, но в данных условиях справедливым вопросом – «имеет ли право музей уничтожать свои экспонаты?». Поскольку Ургенчская история разворачивается не в романе Кафки, а в Узбекистане эпохи Шавката Мирзиёева, правовая сторона вопроса действительно должна быть осмыслена.

Вряд ли стоит углубляться в исторические дебри: понятно, что в истории мировой культуры создание произведений искусства было перманентно сопряжено с их разрушением. Собор Святого Петра строился из мрамора Колизея, Исакий в облаченье из литого серебра стал возможен вследствие разрушения пяти соборов, стоявших на том же месте. Римляне разрушили Карфаген, готы – Рим, и именно это создавало почву для развития новой культуры. Тамерлан опустошил всё, что мог, от Дели до Алеппо, благодаря чему появился средневековый Самарканд. Бессмысленно судить об этих процессах, прибегая к сегодняшним категориям «варварства» и «цивилизованности» – каждая эпоха разворачивалась в соответствии с собственными законами. Поэтому в ургенчском прецеденте важно, прежде всего, то, согласуется ли он с сегодняшними законами Узбекистана и теми международными конвенциями, которые были подписаны республикой.

Современная правовая ситуация, регулирующая статус художественных произведений, балансирует между двумя антагонистическими принципами. С одной стороны, существует право собственника, вольного по своему разумению поступать с тем, что ему принадлежит (причём речь не идет исключительно о «священной и неприкосновенной» частной собственности – в советском законодательстве личная собственность граждан рассматривались аналогичным образом). С другой стороны, в рамках законов об авторском праве существует ряд положений, свидетельствующих о том, что право собственника распоряжаться принадлежащими ему произведениями искусства не является неограниченным.

Ограничения эти имеют имущественный и неимущественный характер. Ограничения неимущественного характера заключаются в простой максиме, которая содержится во всех законах об авторском праве: никто помимо автора не может посягать на целостность произведения, вносить в него исправления, заимствовать и отчуждать его фрагменты (статья 18 «Закона Республики Узбекистан об авторском праве и смежных правах», 2006 год). В Бернской конвенции, подписанной Узбекистаном, это требование выражено следующим образом: «Независимо от имущественных прав автора и даже после уступки этих прав он имеет право [...] противодействовать всякому извращению, искажению или иному изменению этого произведения, а также любому другому посягательству на произведение, способному нанести ущерб чести или репутации автора» (Бернская конвенция, статья 6(bis), пункт 1). Разумеется, уничтожение произведения является наиболее радикальным нарушением целостности произведения и, таким образом, противоречит национальному и международному законодательству.

Среди имущественных прав законодательства Узбекистана следует обратить внимание на «право доступа к произведениям изобразительного искусства» (статья 23). Согласно этому положению закона, собственник (в данном случае, Ургенчская галерея и Министерство культуры Узбекистана в целом) обязаны предоставить автору право на воспроизведение своего произведения. Поскольку уничтожение произведения означало бы отсутствие объекта для вторичного воспроизведения, оно является противозаконным.

Помимо закона об авторских правах, Республика Узбекистан также приняла и многократно дополняла специальный закон об охране и использовании объектов культурного наследия, связанный с Парижской конвенцией об охране всемирного культурного и природного наследия (1972), подписанной Узбекистаном в 2016 году. Под действие этого закона попадают, в частности, произведения искусства, которые все государства, подписавшие конвенцию, обязались «выявлять, охранять, популяризировать и передавать будущим поколениям» (статья 4 Парижской конвенции). Согласно духу национального закона, музейные коллекции по умолчанию оказываются включёнными в число объектов культурного наследия. Решение об исключении каких-то экспонатов музейных коллекций из Государственного кадастра объектов материального культурного наследия должно приниматься Министерством по делам культуры Узбекистана «на основании заключения историко-культурной экспертизы, если объект полностью утрачен физически или утратил свою ценность в качестве объекта материального культурного наследия». Отметим, что подобное исключение не может произойти закулисно, так как «решение об исключении объекта [...] публикуется в средствах массовой информации». Таким образом, тайные списки «запрещённых авторов», чьи работы, находящиеся в государственных собраниях, подлежат уничтожению, законодательством республики исключаются. Поэтому действия узбекских спецслужб по ходу ургенчского прецедента можно квалифицировать как полностью беззаконные и противоречащие законам Узбекистана и международным конвенциям, подписанным республикой.

Каждый музейный хранитель, к которому поступят требования уничтожить те или иные произведения музейных коллекций, от кого бы они не поступили, должен быть уверен в том, что эти требования нелегальны и наказуемы.

При этом хотелось бы отделить художественные зерна от законодательных плевел. Известно, что уничтожение произведений искусства возможно и сегодня в рамках разнообразных градостроительных или художественных практик. В частности, оно нередко происходит в случае с разрушаемыми зданиями, в которых находятся произведения монументального искусства. Согласно распространенной во многих странах процедуре, художнику в таких случаях выплачивается компенсация за вынужденное уничтожение его работы, а размеры такой компенсации обычно определяются судом.

С другой стороны, в мире современного искусства распространены трансгрессивные практики уничтожения одним художником произведения другого. Общеизвестным примером может служить творчество Александра Бренера, неоднократно посягавшего на работы других художников, от инсталляции Венда Гу (Wenda Gu) на выставке Interpol до картины Малевича «Супрематизм» из коллекции Стеделийк-музея, на которой им зеленой краской был изображен знак доллара. Хотя Бренера приговорили к лишению свободы на пять месяцев (картина Малевича была впоследствии отреставрирована), данный вид «акционистского вандализма» имеет мало общего с уничтожением «запрещённого искусства» спецслужбами Узбекистана, ибо в одном случае «уничтожение» становилось медиумом создания новых художественных смыслов, а в другом оставило бы после себя торричеллиеву пустоту чиновного запрета.

Конечно, если власти всерьез вознамерятся бороться с «неправильным искусством», они в состоянии будут изменить существующие или ввести новые законы, регулирующие обращение с нежелательным политикам искусством. Однако можно вспомнить Руссо, согласно которому государство может детально предписать художнику, что и как ему следует или не следует делать, но не в состоянии заставить публику наслаждаться всем этим. Надеемся, такой дистопический сценарий не будет осуществлён, а начавшаяся противозаконная кампания по уничтожению работ «запрещённых художников», прямая аналогия которой - уничтожение «дегенеративного искусства» в Германии или «формалистического» в СССР, будет остановлена.

Борис Чухович
http://www.fergananews.com/article.php?id=9206
С 1 января 2017 года иностранные туристы и лица без гражданства, которые не имеют постоянного места жительства в Узбекистане, смогут оплатить услуги узбекских гостиниц только в свободно конвертируемой валюте (СКВ). Такое положение содержится в указе президента №УП–4861 от 2 декабря 2016 года.

В настоящее время к СКВ относятся евро и денежные знаки 17 стран: США, Великобритания, Канада, Япония, Израиль, Швейцария, Австралия, Швеция, Дания, Норвегия, Мексика, Сингапур, Гонконг, Южная Корея, Новая Зеландия, ЮАР, Венгрия. То есть - доллар США, британский фунт, японская иена, швейцарский франк, канадский доллар, австралийский доллар, шведская крона, датская крона, норвежская крона, сингапурский доллар, гонконгский доллар, южнокорейская вона, новозеландский доллар, южноафриканский ранд, мексиканский песо, израильский новый шекель, венгерский форинт.

Валют бывших советских республик в этом списке нет. Гостям из этих стран придётся закупаться СКВ на родине, так как в Узбекистане найти её будет очень проблематично: здесь отсутствует свободная продажа долларов, евро и прочих инвалют, а использование услуг «чёрного рынка» грозит возбуждением уголовного дела. Остаётся надеяться на либерализацию валютной политики в Узбекистане, на которую намекнуло правительство Шавката Миризиёева в ноябре 2016 года.

Отметим ещё одно нововведение. Ранее сообщалось, что с 1 апреля 2017 года в Узбекистане отменят визовый режим для туристов из 15 государств, включая Австралию, Австрию, Великобританию, Германию, Данию, Испанию, Италию, Канаду, Люксембург, Нидерланды, Республику Корея, Сингапур, Финляндию, Швейцарию и Японию, а также для туристов из 12 стран, достигших возраста 55 лет, в том числе Бельгии, Индонезии, КНР (в составе туристских групп), Малайзии, США, Франции, Вьетнама, Израиля, Польши, Венгрии, Португалии и Чехии. Согласно указу №УП–4861, туристы из этих стран обязаны заплатить при въезде сбор в размере $50. Документ об уплате въездного сбора и будет основанием для въезда в Узбекистан.

Тем временем узбекский МИД готовится открыть консульские отделения в Самарканде, Бухаре, Ургенче и Нукусе. В их задачи будет входить оказание необходимой консульско-правовой помощи гражданам Узбекистана, выезжающим за рубеж, и иностранцам, а также создание благоприятных условий для дальнейшего развития экономического, инвестиционного и туристского потенциала страны. Консульские отделения будут располагаться в зданиях международных аэропортов перечисленных выше городов.

На снимке запечатлен процесс оплаты гостиничного счета в Ташкенте - за пять постояльцев, проживших в узбекском отеле неделю. На стойке ресепшн разложено несколько килограммов национальной валюты Узбекистана - сумов. Купюра с самым большим номиналом, находящаяся в обращении в Узбекистане - 5000 сумов. Официальный курс доллара США на 23 декабря 2016 года – 3217 сумов, курс «чёрного рынка» - 6500 сумов за доллар. Фото Obskurant.livejournal.com
http://www.fergananews.com/news.php?id=25785
Джизакский район Джизакской области Узбекистана будет переименован в честь Шарафа Рашидова, который 24 года возглавлял Узбекскую ССР.

Решение о переименовании приняла законодательная палата узбекского парламента по представлению правительства, сообщает 23 декабря Parliament.gov.uz. Очевидно, район будет называться Шараф-Рашидовским.

Шараф Рашидов родился в городе Джизаке за день до Октябрьской Революции - 24 октября (6 ноября) 1917 года, рассказывает «Википедия». В 1941-м окончил филологический факультет Узбекского государственного университета в Ташкенте, в 1948-м - Всесоюзную партийную школу (ВПШ). Участник Великой Отечественной войны. С 1959 по 1983 год был первым секретарем Центрального комитета Коммунистической партии Узбекской ССР.

В поздний период правления Рашидова его имя было связано с «хлопковым делом» - антикоррупционным расследованием злоупотреблений и приписок в хлопковой промышленности Узбекистана, в фокусе которого оказалось и руководство республики. Первые попытки расследования дел о коррупции и взяточничестве среди высокопоставленных руководителей Узбекской ССР относятся к середине 1970-х годов, но главные удары были нанесены после прихода к власти в СССР Юрия Андропова, у которого не сложились отношения с Рашидовым.

В апреле 1983 года была создана комиссия о расследовании злоупотреблений в хлопководстве Узбекистана, её возглавили Тельман Гдлян и Николай Иванов.
Руководитель Азербайджана Гейдар Алиев предупредил Рашидова, что Андропов готовит судебную кампанию против него. А 31 октября 1983 года Шараф Рашидов скончался. По официальным данным - от сердечного приступа. Есть и альтернативные версии: по одной, он принял яд, по другой - застрелился.

Отношение к Рашидову изменилось лишь в 1992 году, после обретения Узбекистаном независимости: президент Ислам Каримов в целях поддержания «антимосковских» настроений среди населения полностью реабилитировал бывшего руководителя республики. Его именем был назван один из районов Джизакской области, ряд улиц и учебных заведений, создан «Фонд Шарафа Рашидова». Старшая дочь Рашидова Сайёра была назначена омбудсменом в парламенте страны, а зять - Вахидов - постоянным представителем Узбекистана в ООН. Эти акции вызвали одобрение среди широких слоёв населения Узбекистана. Но долгий и возрастающий интерес к личности Рашидова, любые сравнения с ним оказались не по душе Каримову. И вскоре был наложен фактический запрет на упоминание имени Шарафа Рашидова, расформирован район, носящий его имя, упразднён и его Фонд.

И вот теперь его именем снова называют район. История повторяется?..
http://www.fergananews.com/news.php?id=25784
Россия приостановила полеты таджикской авиакомпании Somon Air в российские регионы с пятницы, 23 декабря, сообщает ТАСС со ссылкой на официального представителя Минтранса России. В ведомстве уточнили, что речь идет о приостановке полетов таджикской авиакомпании во все города России, кроме Москвы и Санкт-Петербурга.

Ранее Россия пригрозила приостановить авиасообщение с Таджикистаном с 22 декабря, если авиационные власти республики не дадут разрешение на выполнение полетов авиакомпании «Ямал» из подмосковного аэропорта Жуковский в Душанбе и Худжанд. Прошедшие накануне, 22 декабря, переговоры авиавластей России и Таджикистана завершились безрезультатно. «Таджикская сторона, в нарушение соглашения о воздушном сообщении между странами, а также протокола от 7 ноября 2016 года, так и не согласовала полеты из аэропорта Жуковский назначенного российского авиаперевозчика – авиакомпании «Ямал», - сказал источник в МИнтрансе России, подчеркнув, что запрет на полеты Somon Air в российские регионы – это ответная мера. В четверг Somon Air уже отменила рейс из Худжанда в Екатеринбург.

Таджикистан в ответ на приостановку полетов Somon Air отменил рейсы «Уральских авиалиний» в республику из 4 городов России, передает РИА Новости. «В качестве ответной меры мы закрываем четыре рейса «Уральских авиалиний», которые летали в Душанбе из Краснодара, Уфы, Челябинска и Красноярска», - сказал начальник департамента Гражданской авиации Минтранса Таджикистана Юсуф Рахмонов.

Накануне таджикские авиавласти дали разрешение авиакомпании «Ямал» на выполнение одного чартерного рейса в Душанбе 22 декабря, однако разрешение на осуществление регулярных рейсов в Таджикистан «Ямал» не получил. «В связи с тем, что таджикской стороной не назначен второй авиаперевозчик в данном направлении, и в целях соблюдения паритетности вопрос о предоставлении эксплуатационного разрешения на регулярные полеты авиакомпании «Ямал» в сезоне ИАТА зима 2016/2017 не предоставляется возможным», - пояснили в Минтрансе Таджикистана. В ведомстве утверждают, что авиакомпания «Ямал» не имела права открывать продажу авиабилетов без получения эксплуатационного разрешения по данному маршруту, и об этом был официально проинформирован представитель компании в Таджикистане, пишет «Азия-плюс».

Ожидается, что переговоры между авиавластями двух стран продолжатся сегодня, 23 декабря.

Напомним, подобная ситуация во взаимоотношениях авиавластей двух стран складывалась и ранее – в начале ноября текущего года, когда Таджикистан отказался принимать самолеты российских авиакомпаний из подмосковного Жуковского, сославшись на нарушение паритета между российскими и таджикскими авиаперевозчиками. В ответ Россия также пригрозила приостановить воздушное сообщение с республикой. Однако после переговоров сторон 7 ноября в Москве Таджикистан согласился принять условия российской стороны и дал добро на рейсы «Уральских авиалиний» из Жуковского в Душанбе и Худжанд с частотой два раза в неделю.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25783
Опальный экс-банкир Мухтар Аблязов на свободе. Власти не на шутку раздражены. К чему может привести это противостояние?

Ещё неделю назад интерес рядовых казахстанцев к бывшему главе «БТА-банка» Мухтару Аблязову был минимален. Наглядно демонстрировала это статистика просмотров наиболее популярных интернет-ресурсов Казахстана. И сообщения об отказе Госсовета Франции экстрадировать экс-банкира в Россию, и последовавшие вслед за ним протесты прокуроров России и Казахстана, и даже первое после выхода интервью Аблязова французскому изданию Liberation не вошли в топ-10 наиболее читаемых или обсуждаемых новостей. Где-то постаралась правящая элита, которая, закрыв практически все оппозиционные СМИ, прочно вбила в головы обывателей, что Аблязов не столько политик, сколько преступник, похитивший 7,5 миллиардов долларов у народа. Однако вечером 16 декабря 2016 года, когда Казахстан отмечал 25-летие своей независимости, ситуация несколько изменилась.

«Подарок» ко Дню независимости

Вечером 16 декабря жители Казахстана вдруг обнаружили, что доступ к таким популярным ресурсам, как Facebook, YouTube, Google и Instagram либо сильно ограничен, либо полностью заблокирован. Работали только Twitter, WhatsApp и «В контакте». Официальных сообщений о причинах ограничения доступа к социальным сетям и поисковым системам не поступало. И поскольку подобные факты блокировки уже наблюдались во время майских митингов против продажи земли иностранцам и терактов в Актобе, через оставшиеся «в живых» социальные сети казахстанцы стали выдвигать различные версии причин прекращения доступа, прежде всего, в Facebook и YouTube.

Наиболее популярными оказались три версии. Первая - в стране проводится какая-то очередная спецоперация. Вторая - власти путём блокировок пытаются не допустить массовости акций памяти, связанных с 5-летием трагедии в Жанаозене и 30-летия декабрьских событий в Алма-Ате. Третья - прямой эфир… с Мухтаром Аблязовым, который он сам анонсировал почти за сутки до его начала в своём аккаунте сети Facebook. В последнюю версию казахстанцы верили меньше всего, ведь как указывалось выше, многие давно уже потеряли интерес к экс-главе «БТА-банка».

Впрочем, чем дольше продолжалась блокировка, тем больше жителей Казахстана, освоив использование защищённых каналов доступа в Интернет, убеждались: возникшие ограничения связаны именно с интервью Аблязова. Найти другие объяснения не удавалось. Связавшись со своими друзьями и знакомыми из Кыргызстана, Узбекистана и России, казахстанцы выясняли, что у соседей никаких проблем с доступом в Facebook, YouTube и уж тем более в абсолютно аполитичный Instagram не наблюдалось. По этой причине появление в новостной ленте агентства «Интерфакс-Казахстан» заявления пресс-секретаря министерства информации и коммуникаций Арсена Бектасова о «технических причинах» ограничения доступа к социальным сетям не успокоило, а разозлило граждан.

«Дорогие астанинские герои-орденоносцы (накануне состоялось самое масштабное в истории страны вручение государственных наград — Прим. «Ферганы».)! Если вы каждый раз в обморок будете падать от Аблязова, то или ордена снимите или больше так не пугайтесь на потеху людям», - написал в своём аккаунте в Фейсбуке председатель совета директоров АО «VISOR Holding» Айдан Карибжанов. «Я не знаю, кто у нас принимает решения по поводу блокировки сайтов, но своей блокировкой интерес к интервью увеличили раз в 10000. Я, например, даже не знал, что кто-то собирается делать какое-то интервью. А теперь вот знаю, и знает еще тысяч 100 таких же пользователей, и ради любопытства после разблокировки начнут искать. А кто-то уже начал пользоваться обходами. Думаю, тот, кто давал интервью, в ладоши хлопает от счастья и от такой рекламы», - поделился своими мыслями в социальной сети Facebook известный в Казахстане экономист, генеральный директор компании BRB Invest Галим Хусаинов.

От 300 до 150 тысяч, но ничего нового

Галим Хусаинов оказался прав: эффект от блокировки социальных сетей и поисковой системы Google оказался прямо противоположным задуманному. Если непосредственно прямой эфир с Аблязовым смотрело всего чуть более 300 человек, то после его завершения число просмотров выложенного в YouTube интервью с опальным экс-банкиром было уже 629. Далее, одновременно с массовым знакомством казахстанцев с каналами VPN, количество просмотров запрещённого видео стало расти в геометрической прогрессией. К полуночи интервью Мухтара Аблязова уехавшей в Киев казахстанской журналистке Наталье Садыковой посмотрело 66.339 человек, а к вечеру 21 декабря YouTube фиксировал 159.312 просмотров (на момент публикации материала — более 160.000).

Интересно, что по мнению пользователей Facebook, посмотревших интервью Аблязова, ничего нового бывший глава «БТА-банка» не сказал. Всё те же слова о преследованиях со стороны режима Назарбаева, опасениях по поводу возможного покушения на его жизнь, да объяснения об особых контактах правящей элиты Казахстана с российскими властями и его личных соглашениях с иностранными инвесторами. То есть, о том, что ранее сообщали закрытые под давлением официальной Астаны оппозиционная газета «Республика» и телеканал «К-плюс».

Не стали новыми для постоянных «жителей» социальных сетей и политические цели Мухтара Аблязова, о которых он сказал во время прямого эфира и повторил на следующий день в интервью Радио Франс Интернэшнл (RFI): «Политические намерения у меня следующие: добиться ухода режима. Добиться того, чтобы к власти пришли демократические силы и были проведены свободные выборы. Изменить конституционный строй - отменить президентскую модель, создать парламентскую республику. Именно парламент должен избирать премьер-министра, и парламентское большинство должно управлять страной. Срок присутствия депутатов в парламенте должен быть не более четырех лет. Это моя политическая позиция, и я собираюсь бороться за ее реализацию. Буду искать сторонников и добиваться того, чтобы нынешняя власть не просто ушла, а чтобы ее привлекли к ответственности».

Эксперты «Ферганы» осторожны

Тем не менее, вопросы после знакомства со всеми декабрьскими интервью экс-банкира у немалого числа пользователей социальных сетяй всё же остались. Главный из них: где найдёт себе сторонников вышедший на свободу Мухтар Аблязов, учитывая, что за минувшие три года его нахождения во французской тюрьме политическая ситуация в Казахстане сильно изменилась? С этим вопросом «Фергана» и обратилась к известным в стране политическим и общественным деятелям, которых трудно назвать провластными.

Без неожиданностей не обошлось. Выяснилось, что далеко не все готовы говорить на такую «провокационную тему». Одни только узнав, что разговор пойдёт об Аблязове, сразу же прерывали связь. Другие, прочитав высланный им вопрос, просили время на обдумывание ответа, после чего оказывались заняты неотложными делами. Третьи честно признавались, что из-за существующих в стране порядков не желают лишний раз нарываться на неприятности. В итоге из десяти экспертов, с которым связалась «Фергана», говорить об Аблязове согласились только три человека.

Первым откликнулся бывший дипломат, а ныне популярный в стране общественный деятель Казбек Бейсебаев, который мало верит в возможности Аблязова возродить в Казахстане мощное оппозиционное движение. «Вся наша проблема в том, что у нас власти сделали всё, чтобы в стране не было настоящей оппозиции, как нужной политической силы для любого нормального демократического государства. Настоящим подтверждением этому являются многочисленные дифирамбы со стороны депутатского корпуса и представителей творческой интеллигенции о необходимости дать имя президента различным объектам по всей стране. Нельзя, конечно, сказать, что у нас нет людей, стоящих в оппозиции к власти. Они есть. Но у нас нет оппозиции, как института, как некой организованной силы», - заметил Казбек Бейсебаев. И это, как считает бывший высокопоставленный сотрудник казахстанского МИДа, является уже проблемой не столько оппозиции, а правящей элиты. «Как известно, свято место пустым не бывает. Поэтому в случае часа «Х», вместо оппозиции, которая играет по правилам, могут заявить о себе те, кто эти правила игнорирует», - подчеркнул экс-дипломат, тем самым дав понять, что радикалам даже с воинственно настроенным Аблязовым будет явно не по пути.

Несколько иной точки зрения придерживается другой эксперт - правозащитник и руководитель общественного фонда «Ар.Рух.Хак» Бахытжан Торегожина. По её мнению, поскольку в Казахстане уже начался транзитный период перед уходом Назарбаева, создавать классическую оппозицию с её структурами и группами поддержки со стороны электората уже смысла никакого нет и Мухтар Аблязов это, вероятно, понимает. «У Мухтара Аблязова есть определённая группа поддержки в обществе, поэтому все те, кто сейчас претендует на власть, скорее всего, будут искать достижения с ним каких-нибудь договорённостей. Чтобы там ни говорили, но Аблязов остаётся важным политическим игроком. И всё будет зависеть от того, кого он поддержит, поскольку сам Аблязов, имея сторонников внутри страны, после выхода из французской тюрьмы фактически получил политическую поддержку и за рубежом», - заметила Торегожина. Вместе с тем руководитель общественного фонда «Ар.Рух.Хак» считает, что если в стране и будет смена власти, то произойдёт она по туркменскому или узбекскому сценарию - путём дворцовых интриг. «Многое будет зависеть от того, кто с кем группируется, создал коалицию и договорился о будущем преемнике», - считает правозащитница, отмечая, что именно в этот момент у претендентов на власть и появится необходимость в политическом капитале и интересах Мухтара Аблязова.

«Думаю, Мухтар сейчас немного в эйфории, вызванной его освобождением, - считает наш третий спикер, журналист Сергей Дуванов. - Излишний оптимизм может быть объясним как этим, так и тем, что сегодня есть острая необходимость что-то противопоставить настроению безнадёги, которое наблюдается у многих мыслящих людей в Казахстане. Нужен импульс, вселивший бы уверенность, что не все потеряно, что борьба продолжается и есть люди, у которых ЕСТЬ ПЛАН. Так что тактически это может быть и оправдано. Хотя, строго говоря, МЕНЯТЬ в этих условиях, при полной зачистке оппозиционного поля в стране, в отсутствие легитимных возможностей что-то вообще делать - это не совсем серьезный подход. Все придется начинать с нуля в условиях глухого подполья - это титанический труд, предполагающий наличие опытных и смелых оппозиционеров, готовых рисковать своей свободой и жизнью. Пока их нет».

Идеи Аблязова поддержали не все

Судя по резким высказываниям в адрес бывшего руководителя «БТА-банка» в социальных сетях со стороны находящихся в Казахстане некоторых оппозиционных политиков, найти общий язык с ними Аблязову вряд ли удастся. «Про Аблязова о своих тревогах - не нравится мне то, что он затеял, снова пострадает много людей, - написала в своей хронике Facebook известный в Казахстане оппозиционный журналист и редактор Гульжан Ергалиева, с удивлением обнаружив исчезновение своего предыдущего поста на ту же тему. - Однако для власти любое упоминание этого человека в устах отдельных персон, видимо, смерти подобно. Либо моё любое мнение о политике и политиках - как красная тряпка для быка. Вот только вопрос: какого конкретного «быка»?».

Свою обеспокоенность желанием Аблязова активно использовать социальные сети с целью изменения политического строя в Казахстане, о чём он сообщил в своих последних интервью, высказали и поддерживающие оппозицию рядовые граждане страны. Во-первых, потому, что правящая элита Казахстана уже продемонстрировала свои возможности по масштабной блокировке Facebook, YouTube, Google и Instagram. Во-вторых, считают они, нет никаких гарантий, что силовые структуры, чтобы не допустить распространения компромата от Аблязова, не начнут ещё более активно использовать карательные по своей сути 174-ю (разжигание межнациональной, социальной и сословной розни) и 274-ю (распространение заведомо ложной информации) статьи Уголовного кодекса Казахстана. В-третьих, немало казахстанцев понимают, что непродуманная активизация Аблязова в социальных сетях и зарубежных СМИ приведёт к скорейшему принятию новой редакции закона «О СМИ», которая, например, предусматривает регистрацию не только интернет-изданий, но и блогеров с соответствующей административной и уголовной ответственностью за опубликованное ими мнение.

Это значит, что у Аблязова остаётся только два пути. Первый - радикальный: публиковать в Интернете подтверждённый неопровержимыми фактами компромат на высокопоставленных казахстанских чиновников, одновременно взывая к международной общественности в поисках справедливости.

Второй путь: не найдя общий язык с оппозицией внутри страны, Аблязов рискует повторить судьбу в прошлом очень популярного в Казахстане политика - бывшего премьер-министра страны Акежана Кажегельдина, имя которого большинству обывателей сегодня уже ни о чём не говорит.

Судя же по активности Мухтара Аблязова в социальной сети Facebook, пока он выбрал первый путь. Тем самым, следует ожидать, что вместе со скандалами и ограничением доступа в социальные сети уже очень скоро по стране, как минимум, прокатится волна преследований: за любой перепост записи Аблязова в Фейсбуке власти будут нещадно карать всех пользователей без разбору.

Соб. инф.

https://youtu.be/juRaA0-SNSM
http://www.fergananews.com/article.php?id=9205
Сенат (верхняя палата) парламента Казахстана сегодня проголосовал сразу за два закона, которые неоднозначно были восприняты казахстанцами: «О волонтерской деятельности» и «О дактилоскопической и геномной регистрации», информирует пресс-служба Сената парламента. Теперь жители республики при получении документов, удостоверяющих личность, будут обязаны сдавать отпечатки своих пальцев, а в случае, если кто-то решит оказывать добровольную помощь, то его действия не должны будут выходить за рамки «комплекса принципов деятельности волонтеров».

Наибольшие дискуссии в обществе вызвала инициатива министерства внутренних дел республики, согласно которой каждый казахстанец с 2021 года будет обязан сдавать отпечатки пальцев. Если же кто-то по каким-либо причинам решит воспротивиться данным требованиям, то его ожидает внушительный штраф.

По мнению главы МВД Калмуханбета Касымова, введение подобных мер продиктовано международной практикой и международными стандартами, которые предъявляются к национальным документам, удостоверяющим личность. По словам главы ведомства, подобные процессы сегодня проходят не менее чем в 100 странах мира.

«Казахстан приближается к этим стандартам поэтапно. Вместе с тем, сейчас международными стандартами к документам, удостоверяющим личность, предъявляются более повышенные требования. В целях обеспечения достоверности электронных документов и повышения их защищенности предусматривается введение в чипы дополнительной биометрической информации об отпечатках пальцев», - сказал он во время обсуждения соответствующих законопроектов.

Глава ведомства подчеркнул, что сбор отпечатков пальцев и ладоней будет происходить при оформлении паспорта, удостоверения личности или удостоверения личности моряка. При этом не все жители республики будут подвержены принудительной регистрации. Так, дети от 12 до 16 лет будут дактилоскопироваться только с их согласия. Но достигшие 16-летнего возраста и претендующие на получение паспорта или удостоверения личности гражданина Республики Казахстан будут в обязательном порядке сдавать свои биометрические данные.

Обязательной дактилоскопической регистрации подлежат и лица из числа иностранных граждан, которые нарушили законодательство страны и были выдворены за ее пределы, а также иностранцы, которые получают визы на въезд в Казахстан. Помимо них принудительной дактилоскопической регистрации будут подвержены беженцы, трудовые мигранты и иностранцы с видом на жительство в Казахстане.

По мнению правозащитников, скорее всего, полиция таким образом пытается облегчить себе работу. Кроме того, их беспокоит, что данные могут оказаться не в тех руках: в стране неоднократно возникали ситуации, когда полицейские использовали доступ к отпечаткам пальцев, чтобы возбуждать административные дела ради достижения высоких показателей раскрываемости преступлений. Дактилоскопия будет проводиться в Казахстане с 2021 года.

Другим, несколько менее обсуждаемым нововведением, стало принятие законопроекта «О волонтерской деятельности», который был инициирован группой депутатов парламента.

Как и предыдущая инициатива, регулирование волонтеров, по мнению депутатов, продиктовано исключительно благими намерениями и требованием времени.

«Проект закона «О волонтерской деятельности» разработан в целях создания правовой основы функционирования в стране целостной системы волонтерской деятельности. Предметом регулирования законопроекта являются общественные отношения, возникающие в связи с осуществлением добровольной общественно-полезной деятельности в ходе безвозмездного выполнения работ, оказания услуг», - прокомментировал инициативу своих коллег депутат Сената Казахстана Серик Бектурганов.

По его словам, принятие проекта закона позволит решить задачи по формированию единого понятийного аппарата, определению принципов деятельности волонтеров, созданию правовых предпосылок для объединения общественных усилий в организациях добровольческой деятельности, установлению неэкономических способов стимулирования и поощрения волонтерской деятельности, определения механизма материально-технической поддержки этого процесса.

«И, что очень важно, закон даст возможность систематизировать отношения, которые уже сложились между волонтерами, группами волонтеров, волонтерскими организациями с одной стороны и госорганами власти - с другой», - пояснил С. Бектурганов.

Волонтерская деятельность в законе определяется как «добровольная, социально-направленная, выполняемая по свободному волеизъявлению общественно-полезная деятельность, осуществляемая на безвозмездной основе в интересах физических и юридических лиц».

Как указывается в заключении комитета Сената, данный законопроект разработан в целях создания правовой основы института волонтерской деятельности. В частности, законопроектом определены основные цели и задачи, принципы, механизмы, формы и виды волонтерской деятельности; определены права и обязанности участников волонтерской деятельности и их взаимодействие; предусмотрена система мер по стимулированию волонтерской деятельности, полномочия органов государственной власти и органов местного самоуправления.

Вместе с тем в заключении поясняется, что принятие данного проекта закона позволит решить ряд иных задач.

«Это поможет сформировать единый глоссарий для законодательства о волонтерской деятельности, определить комплекс принципов деятельности волонтеров, создать юридические предпосылки для активизации и объединения общественных усилий в развитии волонтерской деятельности, систематизировать общественные отношения в волонтерской деятельности между институтами гражданского общества, с одной стороны, и органами госвласти и органами местного самоуправления - с другой», - уточняется в документе.

Но не все в стране так оптимистично отнеслись к регулированию деятельности волонтеров. Противники данного законопроекта утверждают, что нововведения носят рамочный характер - разработчики и сами того не скрывают - и принят лишь для того, чтобы зарегулировать это поле.

Соб. инф.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25781
Выездная виза – барьер на пути за рубеж, который приходится преодолевать лишь гражданам Узбекистана и Северной Кореи. Официальное её название – стикер разрешительной записи. Действует два года, без неё можно выехать лишь в девять постсоветских стран. Выезд во все остальные государства и территории без этого стикера невозможен. Получить его могут не все граждане, о чём «Фергана» рассказывала неоднократно. Одним отказывают по разным причинам, как правило, толком не объясняя, за что, другим не удаётся собрать и сдать необходимый пакет справок, анкет и характеристик. Нашей читательнице удалось пройти этот, главный, этап - за несколько дней и 145 тысяч сумов ($22 по курсу «чёрного рынка»). Она рассказала, как прошёл процесс сдачи документов.

«Я наконец-то прошла многоуровневый квест «Сдай документы на выездную визу!». Это вам не какой-нибудь Machinarium, где подумал-подумал и прошёл уровень. Это совершенно алогичный квест с непредсказуемыми заданиями, постоянно меняющимися переменными и неявным развитием сюжетной линии. Никогда не знаешь, где вдруг споткнёшься об очередную справку из махалли (орган самоуправления, община, квартал) или характеристику от домкома с подписями двух соседей. Знаете, в играх есть такая опция выбрать уровень сложности? У меня по умолчанию уровень hard (трудный), по той простой причине, что я - девушка, не достигшая 35 лет.

Первая порция риторических вопросов

Первые два уровня квеста за меня прошла мама: на прошлой неделе сначала сходила с моим паспортом и заказала, а потом забрала в ЗАГСе справку формы №71 о том, что я не состояла и не состою в браке. Там ещё был подуровень: первый раз за справкой мама пошла в субботу, 3 декабря, а ЗАГС накануне выборов президента, оказывается, на выдачу справок не работает. Связь между явлениями неочевидна, но система слепа и глуха к логичным вопросам.

Причём поначалу справку маме отказывались выдавать, требовали меня лично. Наверное, хотели посмотреть, насколько я страшненькая, что ни разу не сходила замуж. Но мама справку мне всё же добыла. Затраты - только расходы на дорогу, в пределах пяти тысяч сумов (официальный курс – 3217 за $1, реальный – 6580).

На третий уровень мы пошли вчера утром - делали нотариальное разрешение от мамы на мой выезд за границу. Это специальный уровень для девушек моложе 35 лет. И неважно, что я уже 12 лет живу в другом городе без родителей - государству на это плевать, вынь да положь разрешение от матери. Если родители не в разводе, то ещё и от отца. Если ты замужем, то от мужа.

У меня риторический вопрос: в понимании государства девушка до 35 лет - это некое недееспособное существо с тонкой струйкой слюны из рта, не способное принимать самостоятельные решения о своём выезде из страны? А равенство полов? А свобода передвижения? Не, мы, девушки Узбекистана, этого недостойны.

Хорошо, что нотариусов в Ташкенте много, и этот уровень мы проскочили относительно легко - всего за полтора часа. Затраты - 18 тысяч сумов за справку. Правда, в кассе мне ещё пытались всучить «обязательный» лотерейный билет стоимостью 1000 сумов. Копейки, но суть не в этом: почему меня принуждают делать то, что я не хочу?

«Вы хотите сказать, что не дадите мне справку, если я не куплю у вас лотерейный билет?» - спросила я таким ласковым голосом, что кассир быстро пошёл на попятный. Из чего следует вывод, что покупать билет необязательно.

В общем, от нотариуса мы уходили с трофеем - нотариальным разрешением на мой выезд и без лотерейных билетов! Но саму суть этого документа я не понимаю. В нём говорится, что моя мама разрешает мне совершать выезд из Узбекистана и ездить в любые страны мира, претензий ко мне не имеет, в чём и расписывается. Зачем это? Почему мне, взрослому человеку, другой взрослый человек должен разрешать или запрещать выезд из страны? Вопросы, конечно же, тоже чисто риторические.

Взлом системы

Во вторник утром я отпросилась с работы и съездила с мамой в областной ОВИР (так в Узбекистане называют отделы въезда, выезда и оформления гражданства (ОВВиОГ). – Прим. «Ферганы»)., чтобы сдать требуемый пакет документов и получить, наконец, выездную визу – стикер, разрешающий выезд за рубеж, который впечатывается в паспорт и действует два года.

Областной ОВИР - это четвертый круг ада. Поясню ситуацию, чтобы вы понимали масштабы бедствия.

В Ташкенте, по официальным данным на 2016 год, проживает 2,3 млн человек. Город поделён на 11 районов, в каждом есть свой ОВИР, куда и должны обращаться граждане для получения выездной визы по месту прописки. Районы, конечно, заселены не равномерно, но в среднем на каждый ОВИР приходится по 200 тысяч человек. Пусть выездную визу у нас получают не все, а каждый второй. Выходит, что один ОВИР обслуживает около 100 тысяч человек.

А в областной ОВИР должны обращаться жители Ташкентской области. Он - один на всех. В Ташкентской области, по состоянию на 2015 год, проживает 2,6 млн человек. Пусть в области тоже за выездной визой рвётся только каждый второй гражданин. Тогда получается, что в этом ОВИР обслуживается около 1,3 млн человек! Причём там, как и в ташкентских ОВИРах, - одна касса, одно окошко приёма документов, одно окошко для записи на собеседование с инспектором. Представили, какие очереди скапливаются в областном ОВИРе?

ОВИР работает с девяти утра, мы попали туда лишь к десяти. Он находится за пределами Ташкента, в посёлке Салар Кибрайского района. Туда от метро Буюк Ипак йули (бывшая станция имени Максима Горького) ходит автобус №523. На нём и поехали. От автобусной остановки ещё минут 15 пешочком.

На подступах к ОВИРу начинают встречаться небольшие конторки по заполнению анкеты на визу. Там же продают и саму форму анкеты: скачать её заранее нельзя.

Засада в том, что сведения о работе в анкете должны быть заверены печатью компании, в которой вы трудоустроены, и подписаны начальником отдела кадров или директором. Если не работаете, требуется печать из махаллинского комитета по месту прописки.

То есть, по идее, вы сначала приезжаете в ОВИР, получаете или покупаете в столе услуг бланки анкеты, заполняете в двух экземплярах самостоятельно или при помощи стола услуг за деньги, а потом возвращаетесь с этой анкетой на работу или в махаллю, чтобы заверить её печатью. Таким образом, одного дня вам не хватит: пока вы вернётесь в ОВИР, уже ни в какой очереди до нужного окошка не достоитесь.

Но мы «взломали систему» - месяцем ранее взяли у одной знакомой пустую форму анкеты и сняли с неё копии. На всякий случай сразу четыре штуки, хотя нужны две. Но в этом деле как с маслом и кашей - чем больше, тем лучше.

В понедельник я притащила пустые анкеты на работу и попросила поставить мне печати - на все четыре штуки. И хорошо, что сделала лишние, потому что одну анкету забраковали - сказали, что печать бледная и не слишком чёткая.

Так что в ОВИР мы шли с довольными улыбками.

Главное – ничего лишнего!

Мы не стали заполнять анкеты дома: они примерно такие же, как в любом посольстве любой страны - совершенно непонятно, как их заполнять, а мелкий поясняющий шрифт перед пустыми строками порождает больше вопросов, чем ответов.
Как указывать даты работы? Цифрами? Название месяца писать словами? «Сведения о родителях» - ФИО, дата рождения и место работы достаточно? Или нужен ещё их адрес проживания? А их паспорта указывать? А адрес их работы тоже нужен? И так далее. Даже самый самоуверенный человек при заполнении этой анкеты не раз замрёт с мучительным сомнением на лице, пытаясь предугадать правильную форму подачи информации.

Обычно на сайтах посольств к пустой форме анкеты прилагается инструкция по её заполнению. Но у нас не тот случай. У нас даже формы анкеты в интернете нет, не то что инструкции. Поэтому все туристические сайты рекомендуют воспользоваться помощью стола услуг, где анкету заполнят максимально правильно.

Мы обратились в первый попавшийся на пути стол услуг. Тётенька быстро заполнила размашистым почерком под мою диктовку две анкеты. На мой взгляд, слишком небрежно.

Она сказала, что в анкете надо указать, в каких странах я была за последние два года. Полистала сама мой паспорт и написала, что в 2014-2016 годах я выезжала периодически в Россию и Казахстан. Я робко заикнулась, что в тот же период выезжала ещё и в Италию, Таиланд, Малайзию и в Турцию, но женщина, оборвав меня словами «России и Казахстана достаточно!», быстренько подшила все мои документы в дело.

Затраты - 15 тысяч сумов за заполнение анкеты и 500 сумов за ксерокопию свидетельства о рождении.

Кстати, вот список документов на подачу для оформления выездной визы:
- 4 фото 3,5х4,5 см
- 2 экземпляра анкеты-заявления на получение визы
- оригинал биометрического паспорта
- 2 копии биометрического паспорта
- копия свидетельства о рождении
- квитанция об оплате госпошлины за визу.

Дополнительные документы для девушек до 35 лет (мой случай):
- копия паспорта матери
- нотариальное разрешение на выезд от матери
- копия свидетельства о расторжении брака родителей (если брак жив - разрешение от второго родителя)
- справка из ЗАГСа формы №71 о том, что не состоишь в браке (в противном случае необходимо ещё и разрешение от мужа на выезд)
- характеристика с места работы (желательно, чтоб там жирно было написано, что ты со всех сторон благонадёжная, доброжелательная и ни разу не привлекалась, не состояла, не замечена и не подозревалась).

Всё это мне и подшили в дело, размашисто отметив на обложке, что я подаю на получение визы с целью туризма в Индию. Ну надо же было мне что-то сказать, а в Индии я давно хочу побывать.

И мы продолжили путь в ОВИР.

Потеряться в двух залах

ОВИР нас встретил большими очередями. Ко всем окошкам и по всем направлениям. Лишь к кассе на оплату госпошлины очереди не было, там стояли всего два человека. По меркам ОВИРа - это даже и не очередь, а её минусовое значение.

Сразу встать в нужную очередь не удалось: в лёгкий ступор ввели два зала с девятью разными окошками со скупой информацией о порядке очерёдности обращения к ним. Даже пресловутое «мне только спросить» не дало результатов, потому что мы либо натыкались на «рус тилини билмайман» («не знаю русского языка». Областной ОВИР, что вы хотите!), либо на таких же совершенно потерянных людей, мыкающихся между окошками и не понимающих, куда им надо и к какой очереди лучше примкнуть.

После 15 минут скитаний нам удалось выяснить у девушки в одном из окошек, что сначала надо оплатить госпошлину в кассе, а потом пройти во второй зал за резолюцией на анкету. А потом мне надо пойти на собеседование к инспектору СНБ (Службы национальной безопасности): пытливый дяденька на основе моей анкеты с блестящей характеристикой и по результатам устной беседы должен сделать заключение о том, достаточно ли я благонадежна для выезда за границу. Только после этого мои документы, включая паспорт, примут и через 25 дней вернут мне паспорт с вклеенным в него выездным стикером. (Согласно «Порядку выезда за границу и въезда на территорию Республики Узбекистан граждан Республики Узбекистан», стикер должен быть вклеен в паспорт в течение 15 рабочих дней со дня сдачи пакета документов. – Прим. «Ферганы»).

В кассе всё прошло быстро. Там даже принимают к оплате сумовые карточки. Затраты - 74.887,5 сума. К анкете прилепили квитанцию об оплате, и мы пошли искать второй зал, где надо было получить резолюцию.

Задача оказалась непростой: мы никак не могли найти этот второй зал. Нигде никаких надписей или цифр. Методом опроса посетителей ОВИРа и повторного обращения к той доброй девушке в окошке удалось установить, что второй зал - это и есть то самое помещение, где мы скитались, а резолюцию ставят в окошке с надписью «Приём документов». Кто бы мог подумать?

За время этих бестолковых скитаний у меня опять возникла куча риторических вопросов. Почему нельзя где-то крупно на стене вывеслить информацию о порядке обращения в окошки и всей процедуре? Почему нельзя организовать электронную очередь, чтобы люди не толпились и чуть ли не дрались у каждого окна? Почему нельзя создать в области несколько ОВИРов или увеличить штат в этом единственном, чтобы не накапливать такие очереди?

Инспектор и ажиотаж

Отстояв в хаотичной очереди около часа, мы, наконец, добрались до того самого инспектора, который ставит резолюцию на анкету.

Минут пять инспектор с пристрастием изучала мой паспорт с разными визами и, наконец, спросила, почему в списке посещённых стран не указаны Таиланд и Италия.
Вот, а я ведь говорила той тётеньке из стола услуг!

Я честно сказала, что анкету мне заполняли в столе услуг и не указали эти данные. Ок, - легко согласилась инспектор. И стала расспрашивать, чем я занималась в России, как долго там находилась, почему не указала точный адрес проживания в Москве с детализацией вплоть до номера квартиры.

Я объяснила, что была там в командировках по работе, не более трёх-шести дней каждый раз, жила в разных гостиницах, адреса, естественно, не помню.

Инспектор поворчала и велела дописать внизу в скобках слово «командировки». Пока я быстренько исправляла анкеты, мама держала мне очередь к другому окошку, чтобы не стоять потом ещё час.

Когда я снова пробилась к окошку, там уже сидел другой инспектор: девушку сменил мужчина, и он заново начал выяснять у меня про командировки. В конце концов, черканул мне наискосок свою фамилию и подписал одну анкету, а вторую отказался, пояснив, что теперь мне надо на собеседование к инспектору из СНБ, и только после этого у меня примут документы на визу.

Очередь к снбшнику - отдельная песня. В 10 утра там стояли уже 45 человек и запись на приём была закрыта. Нам рассказали, что приезжать в ОВИР надо к 6 утра. К этому времени у дверей уже скапливается народ, и кто-то записывает фамилии пришедших на листок. В 9 утра приходит секретарь из соответствующего окошка и забирает список, делает перекличку. Если не откликнулся на фамилию, то из очереди вычёркивают. Если откликнулся, то секретарь проверяет его документы и, если всё в порядке, записывает уже в свой список к инспектору. Ну а потом сидишь до победного, пока не попадёшь к этому инспектору, - до 6 вечера. Инспектор, кстати, принимает всего два дня в неделю - во вторник и пятницу. То есть, во вторник я свой шанс уже упустила, и теперь придётся ехать в пятницу, к 6 утра.

Очередной риторический вопрос: почему этот инспектор работает не каждый день? Видимо, человек очень устаёт отсеивать злостных проституток, поэтому и принимает только два раза в неделю.

Как мы поняли, всё дело в желании создать искусственный ажиотаж на приём к инспектору, потому что это кому-то выгодно. И нам даже посчастливилось узнать, кому.

Во время скитаний по залам к нам подкатил сомнительного вида дядька, который предложил помочь попасть без очереди к инспектору и получить выездную визу. Мы-то с мамой заранее решили, что всё будем делать сами, не давая коррупции ни малейшего шанса пустить свои корни в наших карманах. Но ради интереса решили узнать расценки.

- Ну вы понимаете, гражданочки, что я вас без очереди проведу не бесплатно. Эти услуги стоят определённую сумму, - закинул удочку к нам в карман сомнительный мужчинка.

- Да-да, понимаем, - покладисто закивали мы, - сколько?

- 200 тысяч сумов, чтобы пройти без очереди беседу у инспектора, и 100 долларов - за получение визы, - бодро огласил свой прейскурант дядечка.

- Ой, нет, спасибо, слишком дорого, мы сами!

Во-первых, взятка - это незаконно, во-вторых, неизвестно, что это за дядька и не «кинет» ли он потом, получив деньги. Поэтому мы гордо удалились к окошкам и демонстративно встали в хвост извивающейся очереди.

Суммарные затраты на четвертый этап получения визы – 90.500 сумов (заполнение анкеты, госпошлина, дорога в ОВИР и обратно).

Операция «Попади в список»

В пятницу мы вскочили рано утром, в 5.15 выбежали из дома и поехали на осаду крепости под названием «ОВИР».

Такси поймали почти сразу, хотя в это время на дорогах довольно пустынно. 8 тысяч сумов - и вскоре мы стояли под стенами осаждаемой крепости.

Именно как осаждаемая крепость и выглядит областной ОВИР ранним утром - ворота наглухо закрыты, а перед ними развёрнут лагерь на колёсах, который бдит, готовый в любой момент сорваться на решительную осаду с прорывом внутрь.

В 5.30 утра я была шестой по списку! Девушка, оказавшаяся первой, приехала в час ночи, вторая - в три часа, ещё трое подтянулись к пяти утра.

В 5.30 все сидели по своим машинам, как по норам, кроме нас с мамой, безлошадных. Было холодно, и мы успели изрядно помёрзнуть, прохаживаясь туда-сюда вдоль забора ОВИРа.

К половине седьмого таких как мы, без машин, у ворот скопилось уже человек десять, они жались к забору, спасаясь от прохладного ветра, и пританцовывали от холода.

В 6.45 ворота крепости открылись и люди кинулись внутрь с таким рвением, будто первому прорвавшемуся в зал обещали поставить визу прямо сегодня без очереди.

Слегка тёплый зал без ветра и с несколькими скамейками мы восприняли как дар небес, с удовольствием расселись и расстегнули пуховики. Как, оказывается, легко сделать человека счастливым: всего-то нужно подержать его на холодке полтора часа, а потом пустить в помещение со скамейками.

Ещё около часа мы мирно теснились на скамейках, знакомились друг с другом, рассказывая, кто из какого города приехал и как сталкивался с системой. Одна девушка рассказала, как уже почти месяц безуспешно мыкается по разным кабинетам ОВИРа. Она моложе 35 лет и некому дать ей разрешение на выезд: оба родителя умерли, а с мужем она развелась шесть лет назад. Все справки о смерти родителей и разводе у неё есть, но поскольку никто не может дать ей нотариальное разрешение на выезд, то документы у неё не принимают, гоняя по разным окошкам и кабинетам.

Другая девушка рассказала, что собирается ехать работать в Корею, но не замужем, отец умер, а мама в России на заработках. Так что ей тоже не у кого брать разрешение на выезд. Нашла выход: составила в махалле акт о том, что мама находится в России, и планирует с помощью этого документа добиться заветного стикера.

Нас напугали, что могут потребовать характеристику не только с работы, но и из махалли. Мы спросили об этом у девушки в справочном окошке. Ответив, что можно обойтись и без этого документа, она посоветовала делать добропорядочные глаза, чтоб у инспектора не возникло ни тени сомнения в моей благонадёжности.

В 7.45 пришла секретарь и начала формировать свой список для инспектора: глядя в утренний листок, называла фамилии записавшихся и проверяла, есть ли на руках папка документов. Тех, кто откликался, записывала в свой лист.

Что тут началось! В списке к тому моменту значились уже 56 человек. Невзирая на свои номера, все дружно ломанулись к окошку. Девушка под, условно, 48-м номером встала прямо у окошка, не давая третьему номеру просунуть свои документы секретарю.

Порядком измявшись в толпе, я всё же смогла сдать свои документы. В список секретаря я попала под седьмым номером, хотя была шестой. Но в самом начале вписали какую-то девушку, а на возмущение второго номера из списка, который приехал в 3 часа утра, а теперь стал третьим в очереди, секретарь грубо заявила: «Помолчи! Будешь возмущаться, сейчас вообще никакая будешь!».

В 8 утра - за час до начала рабочего дня инспектора - список из 50 человек уже был сформирован.

Тут выяснилось, что необходимо раздобыть некий бланк, который, оказывается, нужен для собеседования. Бланки давали в окошке с надписью «Ксерокопия. Срочное фото» - за 500 сумов. Нелогично, неочевидно, но никто и не обещал, что будет легко.

Главное испытание

В 9 утра инспектор начал приём посетителей. Мы с волнением скопились у его двери. Выстроились по порядку до десятого номера и делились друг с другом нервными предположениями по поводу того, о чём нас будут спрашивать.

Девятый номер заботило, как реагировать на вопрос: «А за сколько вы бы переспали с кем-то?» Знакомые рассказали ей, что об этом спросили у какой-то девушки на собеседовании. И теперь «девятка» переживала, какой должна быть её реакция, чтоб у инспектора даже сомнений не возникло, что она «не такая».

Первая девушка вышла минут через пятнадцать. К ней, как потом и к каждой покинувшей кабинет, сразу кинулись с расспросами: «Ну как? Что спросили? Прошла?» Это было похоже на сдачу экзамена в институте у самого злобного преподавателя. Вся очередь с искренним облегчением выдыхала, когда очередная счастливица отвечала радостно «Сдала!».

У кого-то спрашивали, куда едет и зачем, у одной вообще ничего не спросили, инспектор лишь молча пролистал все её документы.

После пятого номера в очередь воткнули каких-то двух блатных с орущим ребёнком на руках.

Пропускная способность инспектора – примерно десять человек в час, поэтому я зашла в кабинет в 10 утра.

Инспектор сидел один и работал, прямо скажем, не на износ. У него был включён телевизор, и он с явным интересом смотрел на экран, где шёл узбекский аналог программы «Смак». При этом рассеянно листал мою папочку с документами. Мне даже неловко стало - пришла тут, отвлекаю человека от просмотра телевизора.

Между нарезанием огурчиков и карвингом морковки инспектор соизволил наконец-то взглянуть на меня и спросил, как часто я бывала за границей и по какому поводу. Я на всякий случай начала с упоминания командировок. Инспектор даже оторвался от созерцания нарезки зелени и заинтересованно спросил, а кем работает девушка, которая часто по работе ездит за границу. Я рассказала ему историю «про нас, про вас и нефтегаз» и уставилась на него добропорядочными глазами.

- А вы замужем? - зашёл инспектор с другой стороны.

- Нет, в браке не состояла, - бодро отрапортовала я, косясь на вкусный салатик на экране: я же не завтракала.

Инспектор ещё полистал мои документы, потыкал пальцем в свидетельство о расторжении брака родителей, придирчиво изучил характеристику с работы - в этот момент я в полной мере прочувствовала значение фразы «упало сердце», а затем и фразы «упал камень с души», когда инспектор перевернул-таки характеристику, ничего не сказав про документ из махалли.

Под конец нашего десятиминутного обсуждения развития газовой сферы в стране и любования салатиком на телеэкране он заполнил на меня формуляр, дал мне поставить подпись и отпустил с миром.

Ура, квест пройден!

В 10.15 мы с мамой, гордые собой и сэкономленным миллионом сумов, вышли из ОВИРа.

Затраты сего дня - 11 тысяч сумов на дорогу плюс 500 сумов за форму для интервью. А суммарные затраты на получение выездной визы - 145 тысяч сумов.

Через 25 дней я могу забрать свой паспорт с вклеенным стикером. В этот день я точно напьюсь».

Соб. инф.
http://www.fergananews.com/article.php?id=9203

Tags

Реклама




Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner