?

Log in

No account? Create an account

December 6th, 2016

Уважаемый Шавкат Миромонович, я обращаюсь к Вам как человеку частному, оказавшемуся в сложной ситуации, из которой, тем не менее, есть достойный выход. Я верю, что Вы способны решить эту задачу самостоятельно, но поскольку единственным источником государственной власти в Республике (согласно Конституции) является народ, то любая форма ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ (например, в виде «открытого письма») не будет бессмысленной — я в это верю. Как верю в силу печатного слова.

Вы получили в наследство страну с прекрасным народом: трудолюбивым, терпеливым и доверчивым. Вам сейчас очень непросто — хотя бы потому, что эти люди готовы поверить любому вашему обещанию: они соскучились по переменам. Риск остаться в истории президентом-популистом, пожалуй, даже выше, чем риск прослыть тираном и кровопийцей. Мы живем в таком мире, в котором элементы соотносятся друг с другом как клетки единого организма. Невозможно чихнуть в своем пыльном темном углу, чтоб тебе не пожелали здоровья с борта какого-нибудь дружественного авианосца или атомной субмарины. Нельзя плюнуть себе под ноги — и не получить моментальную оценку красоты и точности попадания со стороны далеких современников (о близких потомках даже и не говорю).

Существует такая точка зрения: чтоб страна — не скажу «государство», тут всё сложнее, да и не моего ума вопрос — нормально развивалась, достаточно не мешать людям делать их дело. Бизнесменам — вкладываться в товары, руководствуясь только вопросом выгоды, ошпазам — готовить плов, угождая лишь тем, кто будет его есть, художникам и поэтам — писать картины и стихи, опираясь только на законы перспективы и/или собственное художественное чутьё, врачам — врачевать, журналистам — отстаивать интересы общества. Так оркестр, состоящий из профессионалов, может, если понадобится, играть без дирижёра: ведь есть партитура, в которой прописаны все звуки и паузы, есть уши, позволяющие слышать соседние инструменты и достигать нужного созвучия.

Тем не менее, мне кажется, такой стране, как Узбекистан, дирижёр нужен. Сознание узбекистанца подчинено жесткой иерархии — так уж мы устроены. Поэтому (продолжая музыкальную тему) за каждую неверно взятую ноту ответственность несёт тот, кто стоит у дирижерского пульта.

Нет, работать мы умеем. И хотим. И мы умеем быть благодарными. За что только не приходилось в этой жизни благодарить: за не выбитые ментом зубы, за полученную от чиновника справку или разрешение на выезд (тут наша благодарность даже опережала благодеяние: услуга еще не оказана — а благодарность вот она), за «мирное небо»... О, сколько слёз благодарности пролито нами за спасение от внешнего, зачастую мифического, террора... А сколько украденных у нас сумов конвертировано в это самое «небо» — уже не сосчитать! Всё как у Высоцкого: «скажи еще спасибо, что живой...»

Но давайте проведем небольшой эксперимент. Величиной в один президентский срок. Ниже я озвучу несколько пожеланий — в хорошем смысле, знаете, как желают человеку любви и здоровья; я не буду изобретать ничего экстраординарного: того, что я скажу, Вам (и себе!) мог бы пожелать каждый гражданин республики Узбекистан, пусть не вслух, но... в глубине души. Где-то очень глубоко, как шутил один киноперсонаж.

Я опускаю то, что Вы, Шавкат Миромонович, сами очень скоро озвучите, во время президентской присяги, хотя, что греха таить, исполнения этих обещаний (обещанию почему-то больше доверия, нежели «клятве») мы бы тоже очень ждали, сколь бы абстрактными они ни казались...

Древние китайские мудрецы учат проживать каждый день как последний. Ввиду неизбежного и скорого конца обостряются чувства, словно под воздействием фотосинтеза, высвобождается энергия надчеловеческой памяти, проявляются истинные ценности, никак не связанные с пищеварением и потреблением. Ценности религиозного порядка. Смысл слова «религия», кстати, именно в этом — в восстановлении утраченной связи.

Давайте представим, что этот наступающий срок — первый и последний. Что потом возможности что-либо изменить уже не будет, а будет суд потомков (и, разумеется, Высший Суд). Я не призываю Вас последовать примеру Вашего уругвайского коллеги Хосе Мухики, «самого бедного президента в мире», который никогда не собирал земных сокровищ и жил, даже когда правил страной, на старенькой ферме, питаясь собственноручно выращенными овощами. Его случай уникален для Латинской Америки — Ваш пусть будет уникален для среднеазиатского постсоветского пространства.

Отказываться от дворца или пересаживаться на фольксваген «жук» 1987 года я вас не призываю — такой шаг здесь не поймут, мы же, узбеки, первые не поймём... Но снимите, Бога ради, кордоны в центре столицы! Вообще, вопросы Вашей личной безопасности, скажу по секрету, — дело ТРЕТЬЕГО (и далее) срока, поскольку именно на ВТОРОМ десятке правления обнаруживают себя ПЕРВЫЕ признаки неизбежной паранойи — атрибут всякой геронтократии. Но мы же проводим эксперимент, не так ли? Значит, пробуем победить зверя в зародыше.

Узбекистан — страна испокон веков гостеприимная; для многих и сегодня это «волшебная сказка». Мне больно, когда туристы, побывавшие у нас в гостях, произносят выражение «полицейское государство», имея в виду прежде всего безумное количество представителей правопорядка, негласный запрет на фото- и видеосъемку, бесконечные досмотры в метро и т.д.

Вопрос безопасности — бритва обоюдоострая. Чрезмерная борьба с преступностью и терроризмом очень быстро оборачивается против простых граждан: человек в форме подчас опасней любого грабителя в подворотне. Кроме прочего, силовые структуры нужно кормить — это бремя тоже несёт народ. Вы спросите: а куда их всех теперь девать? В управдомы они не пойдут, да и не нужны такие управдомы. Но ведь есть и другие сферы, не требующие особой квалификации: какой-нибудь частный охранный бизнес, например.

Не мне Вам, Шавкат Миромонович, рассказывать о коррупции, пропитавшей общество, как пары бензина — двигатель внутреннего сгорания. Аналогия напрашивается сама: откаты и взятки — мощнейшее топливо системы: «не подмажешь — не поедешь». Даже не заглядывая в верхние слои власти, можно уверенно сказать: нет такого человека в стране, который бы не использовал хоть раз этот универсальный инструмент при встречах с представителями милиции, таможни, бизнеса и т.д. Тут, мне кажется, нужны законодательные реформы. В одной чудесной стране чиновники сидят на креслах, обтянутых кожей других чиновников, бравших при жизни взятки. Это, разумеется, не наш стиль. Но если каждый госслужащий, начиная с главы государства, будет давать отчет о каждом потраченном на себя суме, дело сдвинется с мертвой точки.

Кстати, гласность и открытость не помешают и всем прочим сферам нашей с Вами жизни. Пусть журналисты и писатели Узбекистана критикуют Вашу работу во всех газетах — и тогда не придется блокировать всякие неудобные издания, вроде сайта «Фергана.ру».

Пусть суды будут открытыми, а тюрьмы — свободными от политических узников.

Вот чего мне хотелось бы пожелать Вам, Шавкат Миромонович, в первую очередь. Вообще, мне кажется всё не так сложно, как представляется: нужно всего лишь почаще сверяться с действующей Конституцией — именно она должна стать Вашим главным повседневным руководством. Как сказал живший в XVIII веке украинский дервиш Григорий Саввич Сковорода, «благодарение блаженному Богу о том, что нужное сделал нетрудным, а трудное — ненужным».

Конечно, какие-то подводные камни видны только Вам — нам же сегодня просто хочется верить. В новые времена, в лучшее будущее — без насилия и лжи. Нам искренне хочется Вас поддержать во всём хорошем и предостеречь от всего плохого.

...Да, будьте особенно осторожны после второго срока: исторический опыт говорит о том, что именно тут возникает большинство соблазнов для всякого смертного, особенно для президента, смерть которого проходит на глазах у всех: всегда онлайн, всегда в прямом эфире. Иной раз она тянется годами: человек превращается в политический труп; противники и партнеры (иногда это одно и то же) начинают откровенно над ним посмеиваться, а в душе презирать. Свои начинают лебезить — это значит, что в их душах завелся страх. Их любовь неверна, как дом, построенный на болоте или в зыбучих песках.

И знаете что? Эксперимент — так эксперимент. Плевать на третий срок, не нужен он Вам. И четвертый не нужен. Как в картах: лучше слегка недобрать. Я свято верю, что единственное условие экономического и политического (гражданского, если хотите) развития общества — это сменяемость власти.

Мы, конечно, будем вас просить не уходить, но вы нас не слушайте. Мы сами не всегда понимаем свою выгоду. И нас тоже будут судить наши внуки и правнуки.

И спрашивать — за каждого избранного нами президента.
http://www.fergananews.com/article.php?id=9184
В рамках проходящего в Москве фестиваля «Артдокфест» в кинотеатре «Октябрь» на Новом Арбате 8 декабря состоится премьерный показ документального фильма «Песни Абдула». Главный герой картины Абдумамад Бекмамадов, приехавший на заработки в Россию из Таджикистана, известен тем, что, помимо работы строителем, в течение нескольких лет играл в спектакле «Акын-опера» московского Театра.Doc и даже стал лауреатом российской театральной премии «Золотая маска».

Действие картины происходит в России и Таджикистане. Абдумамад (Абдул) предстает перед нами в разных качествах – актера и певца, трудового мигранта, мужа и отца, впервые за 10 лет отправившегося на родину повидать свою семью. Фильм снимался четыре года, в течение которых его автор и режиссер Анна Моисеенко сопровождала своего героя почти везде – на московских улицах, на стройке, в театре и в поездке в родное памирское село Бидиз, проживая вместе с ним все его трудности, радости и печали. Автор не навязывает зрителю своего отношения к герою и происходящим с ним событиям, не пересказывает жизнь Абдула, а как бы со стороны наблюдает за ней, показывая ее такой, какая она есть. В картину органично вплетаются традиционные памирские мелодии с поэтическими текстами, которые сочиняет Абдул на сюжеты из своего реального бытия. Кроме того, в фильме много юмора и тонких человеческих отношений – любви, нежности, верности, искренности. Об идеях и смыслах, съемочном процессе и впечатлениях от поездки в Таджикистан автор фильма «Песни Абдула» Анна Моисеенко рассказала в интервью «Фергане»:

- Анна, как вы познакомились с Абдулом, и чем он так зацепил вас, что вы решили создать фильм о нем?

- С Абдулом я познакомилась в Театре.Doc в 2012 году. Он только начинал участвовать в спектакле «Акын-опера». Меня заинтересовало то, что Абдул – профессиональный артист, но в России вынужден работать грузчиком, строителем, то есть заниматься той деятельностью, которая позволяет ему обеспечивать семью. При этом в спектакле звучало много народной памирской музыки, которая меня очень впечатлила, как и обаяние с артистизмом самого Абдула. Но самое большое потрясение со мной случилось тогда, когда я узнала, что Абдул около 10 лет не видел свою семью. И все это время его братья и родственники в родном кишлаке Абдула Бидиз строили дом на те деньги, которые он отправлял. Дом они построили – сейчас в нем живет жена Абдула Гульчагуль и двое его детей – дочь Гульсара и сын Сомон. У него есть еще одна дочь Сабина, но на тот момент она уже жила в Москве и затем вышла замуж.

История Абдула мне представилась какой-то мифологической, потому что у человека есть семья, с которой он многие годы живет в разлуке, но при этом всё равно это полноценная семья – они каждый день на связи друг с другом по телефону, Абдул живет мыслями о своей семье, помогает им деньгами. Собственно он и работает в Москве ради своей семьи. А жена Абдула ждет его 10 лет, почти как Пенелопа Одиссея.

Меня поразил сам масштаб этой истории, потому что нам, жителям европейской части России, это вообще трудно себе представить – жить в разлуке годами и даже десятилетиями, но продолжать любить и ждать друг друга. Это совершенно какие-то другие масштабы в смысле времени, отношений, терпения. Меня это зацепило, и мне, конечно, было интересно поехать с ним и увидеть эту долгожданную встречу. Поэтому, когда я узнала, что он едет к своей семье, спустя 10 лет, стала быстро искать возможность поехать в Таджикистан. С организацией этой поездки мне очень помог Культурный центр «Бактрия» в Душанбе, за что им огромная благодарность.

- А до встречи с Абдулом вы интересовались темой трудовой миграции? Какое представление на тот момент вы имели об этом явлении?

- Я была более-менее знакома с этой темой, но серьезно ею не занималась. Хотя многие из моих друзей – журналисты, активисты, художники – работали по проблемам миграции. В целом мне была интересна эта тема, но не столько с точки зрения социально-политической проблематики, сколько в качестве источника огромного количества человеческих историй. Разумеется, у меня не было никакого предубеждения по поводу трудовой миграции, никакого негатива к этому явлению, каких-то серьезных стереотипов, которые есть в головах множества людей, в том числе в России. Наверное, я смогла довольно быстро включиться в эту историю, потому что мне не пришлось преодолевать внутри себя какие-то предрассудки – их просто не было.

История Абдула заинтересовала меня в первую очередь с точки зрения документалистики. Обстоятельства его жизни вызвали во мне очень большой отклик и желание заниматься именно этой темой. У меня не было установки снять фильм о какой-то проблеме. Мне было очень интересно наблюдать за жизнью, развитием истории своего героя.

- Меня поразило, что вы посвятили работе над этим фильмом четыре года.

- Это связано с нашим методом съемки – длительного наблюдения, так называемым методом прямого кино. Я отношусь к такому специфическому сообществу – выпускников Мастерской документального кино и документального театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова. Михаил как раз – художественный руководитель Театра.Doc, в котором шла «Акын-опера». А у Марины Разбежкиной я училась на режиссера. Мы обычно снимаем фильмы очень долго, можем целыми днями сидеть где-то в углу с камерой, просто наблюдать за своим героем. Например, свой предыдущий фильм «С.П.А.Р.Т.А.» я делала 3 года.

В наших фильмах практически нет постановочных кадров, нет интервью, мы ничего не рассказываем голосом – мы просто наблюдаем за реальной жизнью, за тем, как она происходит. А чтобы произошли какие-то события, чтобы поймать какие-то определенные моменты, чтобы было понятно, что мы показываем и что хотим донести, нужно наблюдать очень долго, потому что у нас нет возможности ускорить сюжет, рассказать, пересказать его своими словами.

В фильме нет моего авторского текста, но, поскольку герой сам сочиняет и исполняет песни, я решила найти новый для себя способ работы с формой – включить в повествование музыку. Поэтому авторский текст в этом фильме все-таки есть, но это текст Абдула – моего соавтора и главного героя. Здесь Абдул выступает как современный художник, который берёт традиционные таджикские и афганские песни, и на эту музыку пишет собственные очень интересные тексты на актуальные темы. В своих текстах Абдул рассказывает, как он работает в Москве, как он проживает в квартире с большим количеством других мигрантов, как живет на родине его семья, то есть он работает на современном материале, используя народные песни, которые на Памире все знают.

Часто в этих текстах много юмора, с которым Абдул обыгрывает разные стереотипы на тему миграции. Когда я узнала, что он пишет такие песни, я подумала, что это как раз интересная находка, которая поможет создать определенную структуру и даже ритм этого фильма. Мы записали эти песни отдельно, и они у нас работают, как в традиционном документальном повествовании работали бы интервью. Мы сняли песни Абдула просто – с музыкальным инструментом и без каких-либо декораций. Фрагменты этих песни у нас периодически появляются в сюжете, и каждая из них сама по себе что-то рассказывает.

- Вы стали свидетельницей первой за долгие годы встречи Абдулмамада с семьей. Как это происходило?

- Я очень благодарна семье Абдула и всей его родне, потому что для них было очень сложно свыкнуться с постоянным присутствием камеры. Представляете, родной человек приезжает через столько лет, а вместе с ним еще какой-то незнакомый человек, который всё это еще и фиксирует на камеру.

Хорошо, что я была одна, что тоже связано с нашим методом – у нас один человек делает всё, потому что это позволяет встроиться как можно глубже в жизнь людей, чтобы они перестали воспринимать тебя, как постороннего, как большую серьезную съемочную группу. Наша задача – стать незаметными для героя.

Кишлак Бидиз, в котором живет Абдул, находится в Рошткалинском районе Горного Бадахшана – недалеко от областного центра, города Хорога, но выше в горах. Рядом с домом Абдула – тем самым новым домом, построенным для его семьи, живет очень много его родственников – родные и двоюродные братья, дяди. Да, я снимала всё, начиная с дороги на Памир, и, конечно, момент, когда мы подъезжали к дому Абдула, когда он выходил из машины, вытаскивал свой чемодан, и к нему спускались все родственники. То есть я познакомилась с его детьми и женой через объектив своей камеры, и они меня увидели впервые сразу с камерой в руках. Я понимала, как все это было для них необычно, и в первые дни они немножко с настороженностью на меня смотрели, хотя очень гостеприимно принимали.

- Весь фильм вы снимали одна – функции видеооператора, монтажера и других выполняли сами?

- В Таджикистан я поехала одна, и снимала одна еще почти два года, но потом, на московских съемках, появилась уже целая команда друзей – операторы, звукорежиссер, переводчики – очень много прекрасных людей, которые тоже стали авторами этого фильма. Поэтому титры у нас очень длинные, и это тоже новый для меня опыт – работать с настоящей командой. Вообще, мой фильм можно условно разделить на три акта: действие первого происходит в Москве, второго – на Памире, и третьего – вновь в Москве.

- Расскажите о своей поездке в Таджикистан. Возникали ли какие-то неожиданные сложности в ходе съемок?

- Начну с того, что на Памире я провела примерно месяц. Это были декабрь-январь. Оказалось, что я совершенно не была готова к поездке – я плохо себе представляла, куда еду, что такое Памир, какие там условия жизни. В Таджикистан я приехала в осеннем пальто, осенних ботинках. Мне казалось, что это такая теплая южная республика. Когда мы приехали в Душанбе, там, действительно, было еще довольно тепло. Но затем выпал снег, и уже дорога на Памир была дорогой в суровую зиму. Оказалось, что туда нужно ехать почти двое суток на машине по обледенелой горной трассе. Когда мы ехали по дороге, буквально перед нами машина сорвалась в пропасть, все люди погибли. Это было довольно непростое начало пути.

Конечно, с моей стороны было легкомысленно не узнать обо всем этом заранее, но решение о поездке было принято очень быстро, куплены билеты, и мне пришлось собраться буквально за один день. В конце концов, в последнюю неделю я очень сильно заболела, слегла с температурой 40 градусов, и семья Абдула отпаивала меня горячим питьем.

Оказалось непросто получить разрешение на въезд в Горный Бадахшан – в Душанбе нам пришлось провести около недели в ожидании его оформления. В самом Бадахшане был только один непонятный момент, когда мы поехали в райцентр, чтобы посмотреть Дом культуры, в котором Абдул раньше выступал. В это время там проходили какие-то новогодние концерты. Я, конечно, везде снимала – в Доме культуры, на улицах, на рынке.

Меня заметили представители районной администрации, и через Абдула вызвали нас к себе, чтобы выяснить, что происходит, и что мы тут снимаем. Они вежливо поинтересовались, кто я, зачем приехала, что хочу снять, что собираюсь показать. С помощью Абдула, который в основном говорил за меня, я объяснила, что меня интересует культура, этнография, быт людей, что я только начала снимать, поэтому не могу точно сказать, что будет в фильме. Абдул в свою очередь рассказал, что я живу в их семье, что он меня давно знает. Все закончилось нормально – дальше я снимала свободно, и больше меня никуда не вызывали.

- Вы были в Таджикистане зимой. На самом деле это очень суровое время года для таджикистанцев, потому что ограничивается подача электроэнергии. Вы с этим столкнулись?

- Да, с этим возникали проблемы, потому что постоянно нужно было заряжать технику. В кишлаке Бидиз свет был, но периодически его, действительно, отключали, причем это случалось непредсказуемо – никто не знал, в какой момент отключится электричество. Были дни, когда это происходило каждый день, но в разное время. Конечно, это было очень сложно, потому что батареи разряжаются быстро, а заряжаются долго. И если света нет, и я не могу зарядить, или же становится темно, то невозможно снимать. Но в один момент, когда я снимала разговор Абдула с сыном, и как раз в этот момент отключили электричество, это мне, наоборот, помогло, поэтому что зажгли свечи, и получилась очень камерная атмосфера.

Свет отключили и в тот день, когда Абдул со своими родственниками и другими артистами устроил в местном клубе концерт. Во время концерта свет все время мигал и, наконец, отключился. Запустили генератор. Но казалось, что для людей это некая разновидность нормы – что в любой момент может погаснуть свет, и ты об этом заранее не знаешь, то есть в их жизнь периодически вторгаются какие-то непредвиденные обстоятельства.

- Какие еще впечатления вы увезли из Таджикистана? Что нового для себя открыли в этой стране?

- Очень разные впечатления о Душанбе и о Памире, потому что там совсем разные география, среда, образ жизни людей. Я помню, что в Душанбе меня впечатлило большое количество детей на улицах. Когда на улицах много детей, город выглядит совсем иначе – очень живым, энергичным. В Душанбе мы остановились в семье Навруза – брата Абдула, и в их микрорайоне каждый день во дворе гуляли дети – играли, кричали, смеялись, катались с горки – это было очень живо и весело. Конечно, было видно, что многие люди живут бедно, что экономическая ситуация сложная.

Мне проще рассказать про Памир, где я провела основное время, и здесь, конечно, очень много впечатлений. Сразу поразило устройство памирского дома. Это была настоящая находка для документалиста, потому что памирский дом не имеет никаких разделений, ограничений внутри – стен, перегородок. В нём все сосуществуют вместе. И это оказалось идеальным для съемок кино. Еще до поездки я думала о том, как я буду снимать в доме – в детской, в комнате Абдула с женой, в гостиной, как я буду там перемещаться – неудобно ведь так вот запросто вторгаться в личное пространство людей. А оказалось, что вся жизнь семьи протекает в одной комнате, нет почти никакой мебели, и все, как на ладони – как будто специально, чтобы было очень удобно наблюдать. В большинстве домов это похоже на сцену, на которой всё происходит. В этом смысле мне было очень легко снимать.

Уличные двери тоже практически никогда не запираются, и люди свободно перемещаются между домами. В любой момент кто угодно может зайти, выйти, то есть нет настоящего разделения частных территорий, как мы привыкли – это твой дом, а это мой.

Еще меня поразил памирский юмор. Мне кажется, что у людей на Памире и вообще в Таджикистане очень интересное чувство юмора. Они часто шутили, постоянно подтрунивали друг над другом, рассказывали какие-то смешные истории. Это всё было очень забавно, и у меня в фильме довольно много таких смешных диалогов. Конечно, все шутки мы перевели потом, но даже когда они разговаривали между собой на шугнанском языке, по реакции людей было понятно, что они шутят или рассказывают явно что-то смешное.

Вообще, с языком у меня связан совершенно новый и очень интересный опыт. Поскольку в семье Абдула все говорили на шугнанском, я снимала, что называется, вслепую, не понимая, о чём говорят. Приходилось по эмоциям людей угадывать какие-то темы, но иногда выяснялось, что они говорили совершенно о другом: кажется, что люди обсуждают, как порезать картошку, а на самом деле, выясняются отношения в семье. Когда уже потом, в Москве, мы все диалоги перевели с переводчиком, было очень интересно заново прожить всё, что я сняла, и узнать, что всё это время говорили люди. В фильме у меня во время разговоров идут русские субтитры.

Памир у меня связан с определенными цветовыми образами – ассоциируется с розовым и белым цветом. С белым – потому что это была зима. Но кишлак Бидиз в памяти остался в розовом цвете. Я обратила внимание на то, что многие женщины ходят в розовых платках, многие дети одеты в розовые платья, в домах я видела очень много ковров и покрытий розового цвета. Например, в доме моего героя пол был покрыт розовым линолеумом, в клубе, где он выступал, занавес также был розовым.

Меня потрясли невероятно тяжелые бытовые условия, и об этом будет в фильме. Жизнь на Памире – это ежедневное преодоление. Каждый день люди вынуждены тратить огромное количество времени на обычные бытовые дела, которые мы в городе решаем за пять минут. Обычное мытье посуды, стирка, приготовление еды – на все это тратятся целые дни. Всё это ещё связано с тем, что нужно перемещаться по горам, и если это зима, то там очень скользко, и опасно даже пройти какое-то расстояние в гору по этой скользкой неровной поверхности, например, с ведрами воды. А нужно всего лишь помыть посуду. Это занимает очень много времени и сил. Понятно, что люди вынуждены почти все свое время тратить на то, чтобы обеспечить свой быт, поэтому у них не остается времени ни на какие другие дела. Я знаю, как живут люди в российской деревне, где тоже нет особых бытовых условий. Но всё-таки это не горы, которые сами по себе создают дополнительные сложности для быта.

Я видела, как работает жена Абдула. Гульчагуль вставала раньше всех и начинала топить печь, носить воду, доить корову. Потом, когда все просыпались, она накрывала на стол, затем убирала, мыла посуду, потом готовила обед, потом опять мыла, стирала – и так весь день. Когда поздно вечером все ложились спать, Гульчагуль еще продолжала работать по дому. Это повторялось изо дня в день. Я все это наблюдала, и это сюжет отдельной истории. Гульчагуль – сама может стать героиней какого-то нового большого кино.

Про каждую из памирских женщин можно снимать отдельный фильм. Они меня невероятно поразили, потому что это очень сильные и очень красивые женщины, при этом они не похожи на замученных и уставших. Они очень веселые. Когда у них какой-то праздник, они танцуют, смеются. Это совершенно удивительные для меня женщины, потому что я увидела, как они борются каждый день, очень достойно, даже не замечая этого – для них это просто такая повседневность. И при этом они годами ждут своих мужей из трудовой миграции. Для меня история Одиссея стала таким референсом, потому что Гульчагуль, абсолютно как Пенелопа, терпеливо из года в год ждет своего Абдула и встречает его с большой радостью.

- Так все-таки, Анна, о чем ваш фильм?

- Я не хочу навязывать зрителю какие-то смыслы. Надеюсь, на этот вопрос нельзя будет ответить в двух словах. Но мы очень хотели бы показать фильм не только российскому зрителю, но и тем, про кого он снят – людям из Таджикистана и вообще Центральной Азии, работающим в России, и, конечно, поехать с маленьким передвижным кинотеатром к нашим героям на Памир.

Спасибо, Анна, за интересный рассказ. Успешной премьеры и новых творческих открытий.

«Проект «Песни Абдула», по замыслу Ани, гораздо больше, чем фильм. В сложно выстроенном повествовании герой фильма перемещается из одного контекста своей жизни в другой, затронуты специфические проблемы мигрантов, но надо сказать, что не только мигранты раздроблены между разными контекстами своих нестабильных жизней (и это политический вопрос) – сложно собрать себя, еще сложнее собраться вместе, но общий (пост)советский исторический опыт все-таки должен быть помощью в солидарности. Для меня весь сюжет, в том числе, об этом. А в общем – это нежный и умный фильм, который всем стоит посмотреть. И еще в школах показывать». (Российский поэт, переводчик и музыкант группы Arkadiy Kots Band Кирилл Медведев о фильме «Песни Абдула»)

Беседовала Нигора Бухари-заде
http://www.fergananews.com/article.php?id=9185
Представитель Службы национальной безопасности (СНБ) Узбекистана потребовал от руководителей Ургенчской картинной галереи сжечь работы двух узбекских художников – Вячеслава Ахунова и Шухрата Бабаджанова. По сведениям ассоциации Alerte Héritage, речь идет о закупленных в 1984 году восьми живописных полотнах Ахунова и восемнадцати картинах Бабаджанова, появившихся в Галерее в период 1983-1991 годов. Эту информацию «Фергане» подтвердила теперь уже бывший главный хранитель фонда Ургенчской картинной галереи, художник, член творческого объединения академии художников Узбекистана Ширин Ташева (Ташова).

Она рассказала, что во второй декаде ноября 2016 года СНБ совместно с Ургенчским хокимиятом (администрацией) создала специальную комиссию для инвентаризации Галереи. В её состав входили, в частности, специалисты из Ургенчского госуниверситета и национальной компании «Узбектуризм».

- Представитель СНБ, который курирует культуру, представился Анваром, фамилию его, к сожалению, я не знаю. Он зашёл в фонд. Присутствовала я и несколько представителей хокимията. Он назвал две фамилии – Ахунов и Бабаджанов. Посмотрел некоторые их работы и сказал, что их нужно уничтожить. Сжечь, - рассказала Ташева.

- Причину назвал?

- Сказал, что это политически запрещённые художники.

Как отмечает Alerte Héritage, «угроза нависла лишь над работами, чьи авторы позволяли себе критические политические высказывания в адрес властей... Очевидно, что в глазах СНБ главную проблему составляло не содержание работ, а фамилии их авторов: Вячеслава Ахунова, которому власти уже многие годы не разрешают покинуть пределы республики, и Шухрата Бабаджанова, который, напротив, давно живет в эмиграции и занимается оппозиционной деятельностью». (Уточним, Шухрат Бабаджанов — журналист Разио «Озодлик» — узбекской службы Радио «Свобода». Прим. «Ферганы»).

- С точки зрения изобразительного искусства, у них прекрасные работы. К политике они не имеют никакого отношения, - подчеркнула Ташева.

- Политически запрещёнными являются только эти два художника или ещё кто-то из тех, чьи работы находятся в Ургенчской галерее?

- Если бы к нам не приходили такие люди и не говорили, мы бы и не знали. Вот я, например, сама художник, член Академии художеств. И мне страшно. Я рисую картины, которые к политике не имеют никакого отношения. Если завтра придут и скажут: вот Ташева Ширин – политически запрещённая, то всё, пойдёт волна.

- Как часто выставлялись работы Ахунова и Бабаджанова?

- В период моей работы мы их выставляли ненадолго - на два месяца, например. Потом находились люди, которые говорили: «Уберите их в фонд». Но не говорили, что их нужно уничтожить. А тут вот пришёл и сказал.

По данным Alerte Héritage, некоторые работы Бабаджанова «даже выставлялись в республике анонимно: власти не допускали обнародование имени автора когда-то закупленных государством работ». Но Ширин Ташева опровергла эти сведения, заявив, что Галерея не имеет права выставлять работы анонимно. Впрочем, не исключено, что работы, которые имеет в виду Alerte Héritage, хранятся в запасниках другого музея.

- Мы сказали Анвару, что пока соответствующего документа нет, мы не имеем права [уничтожать работы], потому что экспонат числится в книге поступлений. И он ответил: «Если нужно, я эту бумагу вам пришлю». Но хочу сообщить, что на сегодняшний день картины Вячеслава Ахунова и Шухрата Бабаджанова в целости и сохранности! Они находятся в запаснике Ургенчской картинной галереи.

- Предпринимала ли Галерея попытки оспорить требование уничтожить эти работы? Обращалась к кому-то за помощью? В виртуальную приёмную Мирзиёева, например.

- Я не стою во главе Галереи. Ваше издание читают многие, возможно, и он [президент] узнает об этой ситуации, и этого достаточно будет, чтобы сделать выводы.

При Каримове люди приходили и говорили: просто уберите [опальный экспонат] в фонд. Они не говорили «сжечь» или «уничтожить». И я думаю, что новоизбранный президент, - он же ученик Каримова, - тоже может сказать: уберите в фонд. Зачем уничтожать? Это же история. История страны, история изобразительного искусства Узбекистана. Если сегодня этого убрать, завтра того, - вообще не останется никаких экспонатов.

А вообще, считаю, что на международном уровне следует разобрать проблему: имеет ли право музей уничтожать какие-то экспонаты. Нужно собрать специалистов и выслушать их мнения не только по нашей галерее – я думаю, что в других музеях тоже есть такие работы, которые, к сожалению, не разрешают выставлять и тому подобное, - говорит бывший главный хранитель.

Ташева сообщила, что в Галерее, к примеру, до сих пор находятся работы художников соцреализма, которые не выставляют по идеологическим соображениям: «Они сданы в закрытый фонд Ургенчской картинной галереи. Но ни один экспонат не был уничтожен. Потому что мы не имеем права их уничтожать».

Отвечая на вопрос о причине своего увольнения, Ширин Ташева рассказала, что главной задачей пришедшей в ноябре комиссии было проверить, насколько тщательно сотрудники Галереи выполняют свои обязанности и не затесались ли среди экспонатов подделки.

Выяснилось, что затесались, по крайней мере, одна: подделкой признана скульптурная композиция Касымова «Разговор с отцом». Это стало неожиданностью не только для Ташевой, но и для бывшего директора Галереи Азата Султанова: «Он подтвердил, что принимал скульптуру такой же, как она сейчас выглядит», - вспоминает бывший главный хранитель.

Это событие и стало причиной увольнения Ташевой. «Я отстранена от работы. Меня мягко попросили написать заявление, основываясь на том, что я невнимательно приняла и книгу поступлений, и инвентарную книгу, и вот эту вот скульптуру», - поясняет Ташева. В Галерее она проработала девять лет, на утраченном недавно посту - последние два года.

Несмотря на грустный итог, Ташева осталась довольна работой ревизоров: «Комиссия мне даже понравилась. Если бы каждые пять лет так проверяли каждый музей - с 9 утра до 5 вечера добросовестно, досконально рассматривая и размеры, и технику, - все музеи были бы чистыми как стекло».

По её мнению, такие проверки должны проходить чаще, «а тут - они проснулись и свалили всё на сегодняшних музейных работников. Которые работают всего два или три года. А музею 33 года!» Ташева считает, что если бы инвентаризации проводились хотя бы раз в пять лет, «то, наверное, на меня бы не свалили эту историю с работой Касымова «Разговор с отцом», не упрекали бы, что растрёпаны книга поступлений и инвентарная… Я что? Я пришла на эту должность, приняла [всё] и стала работать».

- Как вы думаете, почему проверяющие проснулись именно сейчас?

- Ни для кого не секрет, что идёт волна [проверок музеев] по всему Узбекистану. Не знаю, с чего она пошла. Были где-то сигналы, что пропадают картины, что, возможно, их продают за красивые деньги, есть подделки и так далее. Проверке подверглись музей Савицкого, музей искусств Узбекистана - это всё известные истории. Эта волна дошла и до нашей картинной галереи. Слава богу, у нас в живописи и графике подделок нет.

- Пишут, что у вас в Галерее пропала работа Андрея Крикиса «Пряхи».

- Работы, которые пропали, раньше уже были актированы. И с нас автоматически все эти обвинения снимаются. Я принимала фонд уже без этих экспонатов.

- То есть, последний раз такая проверка была давно?

- В 2009 году. Тогда это тоже все актировали. Но там ни про книги [поступлений и инвентарную] ничего не сказано, ни про «Разговор с отцом». Наверное, та комиссия не была такой усидчивой и добросовестной, как последняя.

- В интернете нашлись такие сведения об Ургенчской галерее: «В ней хранятся 347 экземпляров изобразительного искусства (живопись), 253 - графики, 40 - скульптур, 9 - прикладного искусства». Эти данные до сих пор актуальны?

- Да, в книге поступлений указано 649 экспонатов. Но за девять лет моей работы в галерее мы собрали ещё почти 600 картин. Их нужно внести в книгу поступлений. Для этого сначала нужно собрать комиссию, чтобы научный совет признал, что эти экспонаты достойны широкого зрителя, а затем экспонат поступает в фонд картинной галереи. Мы собрали, я считаю, достойные работы.

Я надеюсь, что наши музеи всегда будут выглядеть достойно. Потому что в них действительно есть на что посмотреть. В каждом музее уникальная коллекция. И ни одну работу уничтожать нельзя. Я бы этого не сделала никогда.

Это экспонат, он должен храниться. Вечно.

В настоящее время на сайте Change.Org идёт сбор подписей под петицией «против уничтожения картин в художественной галерее Ургенча».

Подготовила Феруза Джани
http://www.fergananews.com/article.php?id=9186
5 декабря в городском суде столицы Казахстана Астаны прошло рассмотрение апелляции по делу председателя Союза журналистов и президента Национального пресс-клуба Сейтказы Матаева и директора информационного агентства КазТАГ Асета Матаева.

3 октября 2016 года отец и сын Матаевы были приговорены, соответственно, к шести и пяти годам лишения свободы с конфискацией имущества. Также им запретили после освобождения пожизненно занимать должности, связанные с организационно-распределительными, материально ответственными функциями в государственных и коммерческих организациях.

Сейтказы Матаева обвинили в «Мошенничестве» и «Уклонении от уплаты налога и (или) других обязательных платежей в бюджет с организаций», Асета Матаева – в «Мошенничестве». Оба обвинения связаны с инкриминируем им хищениям при выполнении государственного заказа.

Осужденные своей вины не признали. Сейтказы Матаев заявил на суде, что «заказчиками» преследования являются спикер нижней палаты парламента Нурлан Нигматулин и аффилированные с ним лица - Талгат Татубаев, который сейчас возглавляет Национальное бюро по противодействию коррупции, а также влиятельный бизнесмен и медиа-магнат Александр Клебанов.

С 24 февраля 2016 года Сейтказы и Асет Матаевы находятся под домашним арестом. В этот период Национальный пресс-клуб был частично разрушен якобы из-за его несоответствия сейсмическим требованиям.

Рассмотрение апелляционной жалобы проходило в отсутствие осужденных. Адвокаты Мадина Бакиева и Андрей Петров выдвинули ходатайство о повторном допросе свидетелей и исключении из материалов ряд недопустимых, с их точки зрения, экспертиз, а также потребовали провести дополнительную судебно-экономическую экспертизу. Также адвокаты высказали несогласие, что под конфискацию имущества попала недвижимость, принадлежащая супруге Сетйказы Матаева.

Со своей стороны прокурор Айдын Абаев возразил, что все необходимые доказательства были представлены во время предыдущих слушаний.
Председательствующая судья апелляционной судебной коллегии Алма Есымова, приняв доводы прокурора, отклонила заявленные защитой ходатайства.

Вместе с тем прокурор попросил суд незначительно смягчить наказание Матаевым - убрать пункт о том, что после освобождения им нельзя занимать руководящие должности, связанные с организационно-распределительными и материально-ответственными функциями.

Ранее в защиту Сейтказы и Асета Матаевых выступили Союзы журналистов России, Кыргызстана и Таджикистана. В своей резолюции от 10 марта 2016 года депутаты европейского парламента призвали власти Казахстана «прекратить преследование журналистов, использование политически мотивированных обвинений и практику получения фальшивых признаний вины под давлением угрозы длительного тюремного срока, аннулировать политически мотивированные предыдущие и нынешние судебные процессы, приговоры, суждения и санкции в отношении Сейтказы Матаева, Гюзаль Байдалиновой и других». Международная ассоциация по свободе выражения IFEX инициировала кампанию поддержки Матаевых.

Рассмотрение апелляции должно было завершиться 6 декабря, однако судья сообщила, что оглашение состоится 9 декабря.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25699
Президент России Владимир Путин по итогам состоявшегося заседания Совета по межнациональным отношениям утвердил ряд поручений правительству, в числе которых – определить федеральный орган, «осуществляющий функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере социальной и культурной адаптации и интеграции мигрантов».

Путин также поручил правительству до первого сентября 2017 года «разработать проект федерального закона, устанавливающего правовые, организационные и экономические основы социальной и культурной адаптации иностранных граждан в Российской Федерации и их интеграции в российское общество». А до 30 декабря этого года правительство должно завершить разработку госпрограммы по реализации государственной национальной политики, осуществление которой начнется с 2017 года, указывается в перечне поручений, опубликованном на сайте Кремля.

Следует отметить, что вопросы адаптации и интеграции мигрантов «зависли в воздухе» после упразднения Федеральной миграционной службы и создания в структуре МВД Управления по миграции. Стало очевидно, что адаптационные программы, подразумевающие в частности изучение русского языка и российской культуры, никак не соответствуют функциям этого правоохранительного органа.
Свое мнение о том, на какой орган могут быть возложены полномочия по адаптации и интеграции иностранцев, «Фергане» высказал эксперт в сфере миграции, профессор факультета антропологии Европейского университета в Санкт-Петербурге Сергей Абашин:

- Хотя многие СМИ написали о «создании органа», в самом поручении речь идёт об «определении органа», то есть о наделении одного из уже существующих ведомств соответствующими функциями. Это может быть либо министерство труда и социальной защиты либо Федеральное агентство по делам национальностей. На мой взгляд, скорее всего второе. Создание нового органа, своеобразного ФМС-2, на мой взгляд, сомнительно. Вопрос об интеграции и адаптации мигрантов давно обсуждался, и декларировалась его необходимость. При ФМС был создал соответствующий одел и даже предложен проект закона. Но потом отдел расформировали, а затем расформировали и саму ФМС. Теперь по новому кругу возвращаются к той же теме. Вопрос уже давно назрел и перезрел. Конечно, нужно создавать работающие в этой сфере институты. Правда, кроме институтов нужны деньги на реализацию такого рода проектов. Не уверен, что государство найдет их в достаточной мере. Но орган, безусловно, нужен хотя бы для обсуждения и лоббирования этого вопроса.

Другой специалист в области миграции, правозащитница Гавхар Джураева также считает, что функции адаптации мигрантов логично было бы передать Федеральному агентству по делам национальностей (ФАДН):

- Скорее всего, речь идет не о создании отдельного органа по адаптации, поскольку это бы только бюрократизировало процесс, а о передаче полномочий какому-то ведомству. Учитывая то, что объектом внимания программ по адаптации является человек, иностранный гражданин, который хочет комфортно работать и жить в России, не нарушая прав россиян, то этим, конечно, должно заниматься ФАДН. Это сфера межнациональных отношений, к которым напрямую примыкают проблемы адаптации мигрантов. Тот орган, кому будут поручены эти функции, должен внимательно изучить опыт бывшей ФМС, Многофункциональных миграционных центров, Минобрнауки, Минздрава и других ведомств, вовлеченных в процесс адаптации мигрантов, и, конечно, координировать все эти аспекты. Но сначала необходимо усовершенствовать сам ФАДН, расширить структуру агентства, подготовить специалистов учитывая, что сегодня оно еще до конца не сформировано и по количеству людей, и по задачам – тематика и проблемы, которые перед ним стоят, огромны, а из бюджета не выделяется достаточно средств, чтобы каждая из этих проблем была, наконец, изучена и эффективно решалась. Вопросы адаптации нужно делить на два подхода: на адаптацию трудовых мигрантов – это один пакет, а тех людей, которые претендуют на получение гражданства, – это совсем другой пакет, более расширенный. Конечная цель этого процесса – урегулировать миграцию настолько, чтобы Россия стала притягательной для миллионов людей, но в то же время она не поднимала бы уровень ксенофобии в самой стране, учитывая, какое место вопросы миграции начинают занимать в умах людей, - заключила Джураева.

К слову, вопросом подготовки кадров в области межнациональных отношений в правительстве России тоже озадачились: Владимир Путин поручил кабмину до 1 июня 2017 года утвердить профессиональный стандарт специалиста в сфере межнациональных и межконфессиональных отношений.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25700
Несмотря на мрачные прогнозы после смерти Каримова, пока Мирзиёев действует почти безошибочно. Идя на мелкие и почти ничего не значащие для власти уступки населению, он сохраняет каримовскую модель управления и одновременно старается стабилизировать обстановку по периметру границ. Выигранные в пасторальной обстановке псевдодемократии президентские выборы лишь добавят уверенности новому лидеру
Сегодня, в день профессионального праздника сотрудников прокуратуры Казахстана, у здания главного надзорного ведомства в Астане женщина попыталась совершить акт самосожжения.

Как сообщают очевидцы произошедшего, 6-го декабря около 13.00 возле контрольно-пропускного пункта Генеральной прокуратуры мать осужденного за наркотики, облив себя бензином, совершила самоподжог. В результате чего на ней загорелась верхняя одежда, передает новостной сайт KazINFO Today.

Благодаря оперативным действиям караульных, через некоторое время женщину удалось потушить. В данный момент пострадавшая госпитализировали в городскую больницу №1 Астаны. Врачи не комментируют ее состояние.

Таким образом, женщина выразила свой протест против несправедливого, по ее мнению, решения суда, вынесшего ее сыну приговор за хранение наркотиков.

Предыдущая попытка самосожжения состоялась немногим более недели назад. Тогда к стенам Генеральной прокуратуры пришла мать двоих осужденных Зауре Байтакова. Но довести свой протест до конца ей не дали сотрудники службы безопасности. Женщина была схвачена сразу же после того, как достала из сумки бензин и попыталась им облиться.

Эта несостоявшаяся попытка суицида также была направлена на привлечение внимания компетентных органов на решение суда. По словам женщины, ее сыновья Серик и Берик Байтаковы, стали жертвой некомпетентного следствия, чью точку зрения поддержал суд, вынеся обвинительный приговор за изнасилование и убийство семилетнего мальчика в Джамбульской области. По ее словам, этих преступлений они не совершали.

«Я на этом не остановлюсь, нам уже нечего терять, да простит меня Всевышний! Я своего супруга два раза остановила от суицида, если сам генпрокурор не обратит внимания, я закончу начатое перед Ак Ордой! меня никто не остановит!!!» - написала Зауре Байтакова на своей странице в Facebook.

Не исключено, что подобные попытки докричаться до надзорного органа - не последние.

В Алма-Ате группа граждан из общественной инициативы «Справедливость» заявляет о готовности пойти на аналогичные действия. На данный шаг, по словам потенциальных самоубийц, их толкает судебная несправедливость и бездействие государственных органов. О своих намерениях совершить массовый акт самосожжения активисты движения уведомили государственные органы, передав им предсмертное обращение.

- Мы жертвуем своей жизнью, чтобы открылись глаза и уши президента страны, мировой общественности, чтобы ужаснулся народ от своего бедственного и униженного положения, чтобы коренным образом изменилась практика отправления правосудия, исключающая извращения закона в пользу заинтересованных сторон, - заявляет один подписантов под предсмертным обращением Мукан Жиенбаев.

Они говорят, что к 16 декабря их требования не будут выполнены, то шесть человек устроят акт самосожжения на центральной площади Алма-Аты в день Независимости.

Публичные суициды в знак протеста, в том числе путем самосожжения, стали чем-то вроде визитной карточки отчаявшихся казахстанцев (см. статьи «Пламенный протест», или Живые факелы Казахстана» и «Суицидстан, или В моей смерти прошу винить Государство»). Не сильно доверяя правоохранительной и судебной системе, таким трагическим путем люди надеются привлечь внимание вышестоящих инстанций. Действительно, в некоторых случаях справедливости удавалось достигнуть только страшной ценой.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25701
Министерство иностранных дел Таджикистана 5 декабря возобновило аккредитацию шестерых корреспондентов душанбинского бюро радио «Свобода» («Озоди»). Все журналисты уже приступили к выполнению своих профессиональных обязанностей.

«Мы рады, что власти Таджикистана пересмотрели свое решение. Наши журналисты возобновили свою работу, и мы надеемся, что наши отношения с правительством будут продолжаться на профессиональном уровне», - сказала «Фергане» руководитель коммуникационной службы Радио «Свобода» Джоанна Левисон.

Напомним, что 25 ноября шестеро сотрудников «Озоди» были вызваны в таджикский МИД, где им сообщили об отзыве у них аккредитации. Внешнеполитическое ведомство никак не прокомментировало это решение, однако сами сотрудники радиостанции связывают его с публикацией информации о новом назначении Рухшоны Рахмоновой – одной из дочерей президента Эмомали Рахмона. После появления этого сообщения на сайте «Озоди» сотрудники МИД позвонили в офис радиостанции в Душанбе и потребовали «срочно снять статью» – в противном случае они будут лишены аккредитации.

В ответ на запрет профессиональной деятельности своих корреспондентов руководство Радио «Свобода» выразило решительный протест. Восстановить аккредитации журналистов потребовали и ряд других международных правозащитных организаций.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25702
2 декабря Шавкат Мирзиёев, на тот момент исполнявший обязанности главы государства, а ныне - избранный президент страны, подписал указ «О мерах по обеспечению ускоренного развития туристической отрасли Республики Узбекистан», сообщило 6 декабря главное информационное агентство страны УзА (далее текст цитируется по изданию Газета.Уз).
В документе провозглашены меры по реформированию туристской отрасли, которые знаменуют собой переход на качественно новый уровень государственной политики в данной сфере. Наиболее ярким пунктом указа, говорится в сообщении, является «кардинальная либерализация визовой политики государства». С 1 апреля 2017 года в Узбекистане планируют отменить визовый режим для туристов из 15 государств, включая Австралию, Австрию, Великобританию, Германию, Данию, Испанию, Италию, Канаду, Люксембург, Нидерланды, Республику Корея, Сингапур, Финляндию, Швейцарию и Японию, а также для туристов из 12 государств, достигших возраста 55 лет, в том числе Бельгии, Индонезии, КНР (в составе туристских групп), Малайзии, США, Франции, Вьетнама, Израиля, Польши, Венгрии, Португалии и Чехии.
Будет внедрена система заполнения анкет на получение визы в онлайн-режиме, а также с 2018 года появится система электронных виз. В аэропортах Ташкента, Самарканда, Бухары и Ургенча запланировано введение системы таможенного контроля «зеленый коридор» для иностранных туристов, а также упрощение процедур прохождения паспортного и таможенного контроля, получения багажа и улучшения транспортного обслуживания. Паспортный контроль резиденты и нерезиденты будут проходить отдельно.
Туристским организациям будет предоставлен ряд дополнительных льгот и преференций. В частности, компании-операторы будут освобождены от обязательной продажи выручки в иностранной валюте, поступающей от оказания ими туристских услуг.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25703
«Плакаты против пыток» - выставка с таким необычным названием открылась 6 декабря в здании Американского университета Центральной Азии (АУЦА) в Бишкеке. Как отметили организаторы, она посвящена вопросам нарушения прав людей, которые подвергаются пыткам и жестокому обращению.

Будет ли выставка эффективной и прекратят ли «правоХоронительные» органы издеваться над задержанными? Вопрос неоднозначный. Но, как говорится, капля камень точит, и привлекать внимание общественности к этой проблеме нужно при каждой возможности. Так посчитали и организаторы выставки: Коалиция против пыток в Кыргызстане и Фонд «Сорос-Кыргызстан», АУЦА и Тянь-Шанский аналитический центр.

Данная выставка плакатов - художественный взгляд на проблему пыток в Киргизии, пояснили организаторы. Тем более, что 10 декабря весь мир отмечает День прав человека: именно в этот день в 1948 году Генассамблея ООН приняла Всеобщую декларацию прав человека.

Моя коллега Елена Баялинова, помогавшая организаторам обеспечить информационное сопровождение выставки, рассказала, что выставка должна была пройти еще пару месяцев назад и - с гораздо большим размахом.

— Мы планировали представить плакаты на международной конференции по Стамбульскому протоколу, которая прошла в сентябре в государственной резиденции, — рассказала Елена Казбековна. — На это мероприятие были приглашены участники из 26 стран мира, им и должны были представить эту выставку. Но со стороны некоторых членов правительства, в частности, от вице-премьера по социальным вопросам Гульнары Кудайбердиевой, были озвучены опасения, что, дескать, плакаты вызовут у участников возмущение и недовольство происходящим. Поэтому она фактически запретила представлять тематические картины на конференции.

— Как чиновница объяснила своё решение? Чего она опасалась?

— Сие мне не известно. Знаю только, что это было её решение, она не взяла на себя смелость, чтобы эти плакаты были выставлены. А по идее именно участники конференции должны были проголосовать и выбрать наиболее удачный с их точки зрения плакат, раскрывающий сущность темы. Увы, победителя конкурса пришлось выбирать не зрителям, которые так и не увидели эти работы, а самим организаторам. Жаль. Если бы участники конференции увидели их, то государство Кыргызстан получило бы несколько положительных баллов за смелость и креативность - как страна, работающая над предотвращением пыток. Ведь наша страна одной из первых присоединилась к Стамбульскому протоколу и активно проводит работу над тем, чтобы пыток в Кыргызстане стало меньше.

Представитель секретариата Коалиции против пыток Сайкал Малик кызы рассказала, что идея сделать выставку в виде плакатов появилась не случайно.

— Это мое сугубо субъективное мнение, но я считаю, что в нынешний век информационных технологий люди не любят читать или смотреть что-то документальное. Поэтому, на мой взгляд, такие изображения наиболее оптимальный метод донести информацию до людей.

— А почему только плакаты? Ведь можно было сделать какие-то инсталляции, объемные композиции…

— Согласна, это хорошая идея.

— Или плакатами, на ваш взгляд, более удобно?

— Ну, на мой взгляд, скульптуры и так далее делать долго. Может, на следующее мероприятие мы что-то подобное попробуем.

— На ваш взгляд, какая работа наиболее полно отражает идею выставки?

— Мне нравится работа «Кыргызстанец», и плакат, на котором изображены белые стулья, а один запачкан кровью. Но на самом деле, ничего из этого я бы дома у себя не повесила. Хотя, подождите, вот этот плакат, пожалуй, я бы взяла: «Если тебя ударили по левой щеке, подставь своё право»… Я всегда за «право»…

Дизайнер Наталья Андриянова представила несколько работ. Одна из них вызвала у меня ряд вопросов.

— Я вижу, что это айсберг, под водой скрыта огромная его часть, вокруг плавают акулы, готовые разорвать всех и каждого. Это олицетворение происходящего скрытого беспредела. А почему же наверху всё чисто?

— Там есть два предложения, которые поясняют… (сверху была надпись, «Безнаказанность провоцирует новые пытки. С 1991 года в Кыргызстане виновные в пытках были привлечены к уголовной ответственности только 1 раз»).

— Я понимаю, что акулы – это милиционеры. А где же тогда обычные граждане?

— Дело в том, что здесь акулы не есть главное, основное – айсберг, большая часть которого остается невидимой для глаз.

Дизайнер Антон Казаковцев представил картину, на которой два монстра в милицейской униформе избивают человечка.

- Как вы опишете свою картину?

- Собственно, два оперативника, которые выбивают показания.

- Не было какого-то чувства страха при подготовке этих работ, что вас не поймут или эти плакаты не дойдут до зрителя?

- Перед нами была поставлена задача представить максимально открытую и попадающую в цель работу. Думаю, я с этой задачей справился.

- А были какие-то работы, которые не попали на выставку?

- Да, я представил четыре картины, прошли только три.

— Вам самому не доводилось стать жертвой подобных пыток?

— Слава Богу, нет.

— А есть ли коллеги, которые пережили жестокое обращение или пытки?

— Думаю, нет. Полагаю, что после такого потрясения вряд ли удастся что-либо нарисовать. А может, наоборот – получив какие-то новые эмоции, можно было бы передать их, как говорится, кровью и потом.

Кровавый плакат представил Нурбек Насыранбеков. Я задал ему вопрос, доводилось ли ему быть жертвой пыток или сталкиваться с такими людьми.

— Как-то я увидел, что в каком-то милицейском отделении в «уазике» привезли какого-то бомжа, грязного. Вытащив его из машины, стали избивать.

— И каковы ваши впечатления от увиденного?

— Сделал вывод, что в милицию лучше не попадать, а лучше встретиться с бандитами, которых можно просто кирпичом ударить по морде. А милицию бить нельзя…

— Сколько у вас здесь плакатов?

— Два.

— Эта работа, как я понял, тоже ваша. Что вы хотели ею сказать? Какая была идея?

— Нам рассказали случай, что одного человека в милиции допрашивали, а потом его выбросили в поле. У него был разрезан живот…

— Этот человек был живой или умер?

— Честно, не помню. Но это факт, что человека в милиции могут разрезать и выкинуть на улицу. Это же жесть…

— А вам не кажется, что идея выставки направлена на очернение милиции? Ведь не все сотрудники органов плохие?

— Я думаю, милиция сама по себе никогда не исправится. Нельзя подойти к милиционеру и сказать: «Не пытай», и тот в ответ — «Ок, я понял». Только когда дашь по рукам, они перестанут.

— В конце концов, когда случается беда, человек идет за помощью в милицию.

— И что? Мы должны соглашаться, мол, пытайте, только защищайте нас? Когда в милицию попадете, у вас не будет никаких прав.

— А если человек знает свои права?

— Для этого надо быть юристом.

— Вы боитесь попадать в милицию?

— Да. Думаю, и организаторы тоже боятся милиции, поэтому они везде присобачили эту надпись: «Изображение является авторским и не может восприниматься как отражение позиции организаторов». Выходит, я и другие мои коллеги идём против милиции, а организаторы ни при чём.

— Изображение на фотографии реальное?

— Да. У меня отец хирург и я взял этот снимок из его коллекции.

— Значит, на фото изображена не реальная жертва пыток, а кто-то после операции?

— Да, конечно…

Преподаватель дизайна АУЦА Алексей Лысогоров рассказал о своей работе над созданием образов.

— Пришлось потрудиться. Организаторы провели для нас небольшой вводный семинар: показали документальный фильм, снабдили кучей различного материала… Это не было так, что просто пошел, сел и наваял что-то. Это была большая мозговая работа, сильное погружение в тему. Да и тема сама сложная, колючая, и нельзя её легко и быстро подавать. Я свои плакаты готовил вручную, а не просто сел за компьютер и что-то накидал. Например, эти стулья бумажные вырезал и клеил, потом брызгал кровью… Работа «Кыргызстанец» сделана из пластилина: и чтобы понять ситуацию, я букву пытал по-разному — давил бутылкой, колол шилом, в конце концов связал веревкой… Это такой процесс, который я должен был пройти. Понятно, что я делал это не на живых людях, а на бумажных стульях и пластилиновых буквах. Но ассоциативно мне надо было всё это прочувствовать.

— Алексей, а вам не кажется, что своими плакатами вы подрываете и без того низкий авторитет милиции?

— Безусловно, это так. Но без этой точки внимания, которая естественно будет отрицаться, проблему пыток надо раскрывать и показывать обществу. Ведь мы живём в цивилизованном мире. Понятно, что плакатами мы проблему не решим, но какое-то внимание привлекли.

Откровенно говоря, плакаты меня не впечатлили ни содержанием, ни образностью. Возможно, я не такой тонкий ценитель искусства, а у создателей плакатов своё видение того, каким образом можно представить проблему. Ну и, конечно, не в пользу выставки говорит её отдаленность: здание АУЦА находится практически на отшибе, и я сомневаюсь, что кто-то с улицы пойдет специально разглядывать предлагаемые плакаты. Что касается студентов университета, на мой взгляд, для них такого рода мероприятия - очередная тусовка, которых у них в здании проходят в год десятки.

Но поднятая проблема действительно актуальна для страны, и решать её надо не только на уровне местных дизайнеров, активистов и представителей неправительственных организаций. К сожалению, как мы видим, этой инициативе противостоит целая государственная машина на уровне высокопоставленных чиновников. А значит, пытки есть и будут. Пока у людей не изменится мышление. А вот с этим, увы, большая проблема.

Улугбек Бабакулов
http://www.fergananews.com/article.php?id=9187

Tags

Реклама




Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner