?

Log in

No account? Create an account

October 20th, 2016

Руководитель правозащитного движения «Бир Дуйно-Кыргызстан» Толекан Исмаилова подала 19 октября в Верховный суд жалобу против решений нижестоящих судебных инстанций и оскорбительных, по ее мнению, заявлений президента страны Алмазбека Атамбаева.

В своей жалобе Исмаилова изложила четыре просьбы:

- отменить решение Первомайского районного суда Бишкека и определение Бишкекского городского суда, которые отказали ей и ее коллеге, председателю правозащитной организации «Кылым шамы» Азизе Абдирасуловой в удовлетворении исковых требований;

- признать высказанные Атамбаевым 14 мая 2016 года слова в адрес Исмаиловой не соответствующими действительности, порочащими честь и достоинство гражданки Кыргызстана и порочащими деловую репутацию возглавляемого ею движения «Бир дуйно Кыргызстан»;

- признать, что заявления Атамбаева являются моральным и психологическим давлением на Исмаилову, на членов ее семьи и ее окружение, что создало трудности в работе правозащитницы и ее движения;

- обязать Атамбаева опровергнуть свои заявления и принести Исмаиловой публичные извинения, а с него взыскать компенсацию за нанесение морального ущерба в размере 10 миллионов сомов ($146,5 тысячи).

Полный текст жалобы Толекан Исмаиловой в Верховный суд доступен по этой ссылке http://www.fergananews.com/archive/2016/iskbirduyno.pdf

Как сообщила «Фергане» Азиза Абдирасулова, она намерена закончить оформление своего иска в Верховный суд к концу октября.

Напомним, 14 мая, выступая на церемонии награждения многодетных женщин по случаю Дня матери, Алмазбек Атамбаев представил Исмаилову и Абдирасулову как «верно отрабатывающих свои зарубежные гранты». Правозащитницы потребовали публичных извинений и по 10 млн сомов ($147 тысяч) компенсации за нанесенный их репутации ущерб. Однако суды первой и второй инстанций отказали им в удовлетворении иска.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25498
Пограничники Узбекистана в сентябре 2016 года 16 раз были вынуждены применить оружие, сообщает «Спутник» со ссылкой на источник в Комитете по охране государственной границы Службы национальной безопасности (КОГГ СНБ) страны.

Одиннадцать раз оружие было использовано узбекскими военнослужащими на границе с Кыргызстаном, три раза – с Казахстаном, по одному – на границах с Туркменистаном и Таджикистаном. Причиной называется отказ нарушителей подчиниться законным требованиям пограничников.

Всего узбекские погранвойска задержали в сентябре 170 нарушителей государственной границы: 76 случаев было отмечено на границе с Кыргызстаном, 75 - с Казахстаном, 10 - с Туркменистаном и 9 - с Таджикистаном.

Источник также сообщил, что узбекскими пограничниками в сентябре было пресечено 67 попыток незаконного ввоза на территорию страны различных товарно-материальных ценностей, и 66 случаев из них приходятся на границу с Кыргызстаном - на более чем 730 миллионов сумов ($235,5 тысячи по официальному курсу или $112 тысяч по курсу «черного рынка»). Один случай незаконного провоза контрабанды произошел на границе с Таджикистаном - на 4 миллиона сумов ($1290 или $615). Кроме того, пресечены попытки контрабанды 13,5 килограмма наркотиков, из которых 8,6 килограмма опия-сырца — на границе с Таджикистаном, 4,9 килограмма опия-сырца — на границе с Афганистаном.

Отметим, что такого рода информацию КОГГ СНБ выдаёт нечасто и нерегулярно, однако даже итоги одного месяца позволяют в определённой мере оценить уровень напряжённости на узбекских рубежах.

О ситуации на границах стран Центральной Азии и непростых взаимоотношениях пограничных служб региона можно прочитать в специальной рубрике «Ферганы».
http://www.fergananews.com/news.php?id=25499
В Афганистане с 1 января по 30 сентября 2016 года зафиксировано 8397 жертв ведущихся в стране боевых действий, в том числе погибших - 2562 человека, раненых – 5835, сообщает 19 октября Миссия ООН по содействию в Афганистане (MOOHCA).

Ответственность за 61 процент жертв среди гражданского населения - 1569 погибших и 3574 раненых – лежит на антиправительственных элементах. Это на 12 процентов меньше, чем в аналогичный период 2015 года.

На совести проправительственных сил - 23 процента всех жертв среди гражданского населения (623 убитых и 1274 раненых), что на 42 процента больше по сравнению с прошлым годом. Причинами этих потерь стали, в основном, взрывы и воздушные атаки.

Виновные в гибели или ранении 11 процентов мирных граждан не идентифицированы. Из этого количества 5 процентов пострадали из-за неразорвавшихся в своё время боеприпасов. Как отметил директор МООНСА по правам человека Даниэль Белл, «восемьдесят четыре процента пострадавших от неразорвавшихся боеприпасов были детьми».

Жертвами наземных столкновений между проправительственными силами и антиправительственными элементами стали 3254 граждан (829 человек погибли и 2425 получили ранения), что составляет 39 процентов всех жертв среди гражданского населения.

Миссия ООН по содействию Афганистану в очередной раз призывает все стороны конфликта предотвращать нанесение вреда гражданскому населению. МООНСА приветствует действия правительства по усилению защиты мирного населения во время военных действий.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25500
По следам опубликованного «Ферганой» открытого письма преподавателей Российско-таджикского (Славянского) университета (РТСУ) наши коллеги из информагентства «Азия-плюс» побывали в вузе, чтобы проверить изложенные в письме жалобы. Расследование, проведенное корреспондентом «Азии-плюс», подтвердило наличие большинства проблем, на которые указывают авторы письма.

Напомним, что в своем анонимном обращении на имя спикера Совета Федерации России Валентины Матвиенко группа преподавателей призвала российские власти обратить внимание на накопившиеся в университете проблемы, в частности плохое владение студентами русским языком, перебои с оплатой труда преподавателей и другие. Причиной этих проблем сотрудники РТСУ считают неэффективное управление вузом.

Все опрошенные «Азией-плюс» в РТСУ студенты и работники вуза также пожелали остаться неназванными. Опустим технические моменты – работу сантехники и канализации в недавно сданном в эксплуатацию новом корпусе РТСУ – они не столь существенны. Обратимся к более серьезным вопросам, связанным с учебным процессом в вузе и с оплатой труда сотрудников. Приведем по этому поводу отрывок из материала коллег (с купюрами):

«Все преподаватели университета подтвердили, что в начале каждого календарного года им задерживают зарплату на три месяца. Они также подтвердили свое обращение в Федерацию независимых профсоюзов Таджикистана, что, впрочем, не дало никаких результатов и, как приводится в письме, «свелось к выяснению того, кто написал жалобу».

- В этом году отмечались две юбилейные даты: 25-летие независимости страны и 20-летие РТСУ. Все работники вузов страны получили премии. А преподаватели и сотрудники РТСУ, несмотря на двойной праздник, не получили никакой премии. Все преподаватели в этом году работали без отпуска, потому что были привлечены к маршировкам. Официально нам выплатили отпускные, и всё на этом, - говорит один из преподавателей вуза.

Одним из пунктов письма было игнорирование обращений профессорско-преподавательского состава, связанных с оплатой, и даже пренебрежение к преподавателям. …По словам одного из преподавателей, они ежегодно подписывают трудовые договоры, в которых прописана сумма оплаты их труда, но на самом деле получают намного меньше.

- В моем трудовом договоре указана сумма чуть меньше 18 тысяч российских рублей, но на руки я получаю чуть больше тысячи сомони. На мои вопросы бухгалтерия указывает, что перерасчет производится по курсу Нацбанка, часть уходит на налоги. Конкретных ответов мы не получаем, - сетует другой педагог.

Претензии относительно приобретения канцтоваров, оборудования аудиторий кондиционерами, жалюзи и ремонта помещений в «старом» корпусе за свой счет подтвердилась частично.

…Главный вопрос, затронутый авторами открытого письма – это кризисное состояние учебного процесса и уровень владения русским языком, на котором ведется обучение в РТСУ. Преподаватели подтвердили приведенное в письме нарушение правил восстановления студентов и сдачи академических задолженностей.

- Действительно, в прошлом учебном году были случаи сдачи студентами более 10-15 академических задолженностей, тогда как по Положению о порядке перевода и восстановления обучающихся разница должна составлять не более пяти учебных дисциплин. Это действительно один из показателей снижения качества образования в РТСУ, - говорит один из педагогов вуза.

Проблему незнания студентами русского языка, на котором ведется обучение в РТСУ, подтвердили не только преподаватели вуза, которые указывают, что 90 процентов студентов, принимаемых уже второй год через Национальный центр тестирования, не владеют языком даже на бытовом уровне.

- Все они выпускники национальных школ с таджикским языком обучения, и тестирование проводится на таджикском языке. В результате к нам приходят студенты, не владеющие даже базовым русским языком! – говорят преподаватели. За доказательствами далеко идти не пришлось…

Обращаемся к группе студентов: «Ребята! Где расположен экономический факультет?» «И чи мега?», «Кияй и?» («Что он говорит?», «Кто это?» (реплики на таджикском). – Прим. «Ферганы») – обмениваются репликами беседующие девушки. Пришлось перевести свой вопрос на таджикский. Как выяснилось, это были студенты первого и второго курсов филфака…».

В день посещения вуза корреспонденту издания не удалось взять комментарий у руководства РТСУ – его попросили прийти в приемный день. На встрече с журналистом ректор Нурали Салихов назвал «безосновательными» и «провокационными» указанные в письме факты. «Обвинения относительно несправедливого распределения бюджета, ремонта помещений и закупки оборудования за счет студентов и преподавателей, проблемы восстановления студентов и сдачи академических задолженностей безосновательны, - указал ректор.

– Совсем недавно проводились проверки со стороны Минобрнауки, Счетной палаты РФ и других структур, никаких нарушений выявлено не было. Авторы письма лукавят относительно игнорирования их обращений со стороны руководства вуза», - сказал он, признав, тем не менее, проблему с задержкой зарплат и стипендий.

Нурали Салихов также отметил, что премии в честь юбилея вуза, действительно, не выдавались, «но в ближайшие дни отличившиеся преподаватели и студенты будут поощрены денежными вознаграждениями, и не только. Но только отличившиеся, уравниловки не будет». По его словам, «то, что якобы некоторые преподаватели не владеют русским языком, ведут занятия и принимают экзамены на таджикском», не соответствует действительности. Как и то, что многие студенты тоже все владеют русским языком – есть только «единичные случаи».

В комментариях к опубликованному «Ферганой» письму преподавателей также присутствует реплика аналогичного содержания якобы от «пресс-центра РТСУ», однако официального ответа от руководства вуза наша редакция так и не получила.

Понятно, что администрация РТСУ защищает «честь мундира». Вместе с тем, о том, что в вузе сложилась нездоровая ситуация, сигнализируют уж слишком многие свидетельства, в том числе комментарии под материалом «Азии-плюс». Само то обстоятельство, что люди боятся открыто обсуждать наболевшие проблемы, говорит о возможной неадекватной реакции со стороны руководства, когда вместо поиска путей решения этих проблем может последовать увольнение слишком переживающих за вуз работников.

Однако шила в мешке не утаишь, и если студенты не говорят по-русски, то убедиться в этом не составляет никакого труда. Возможно, найти «3000 представителей славянских народов студенческого возраста» в Таджикистане на самом деле весьма сложно. Но учебный процесс в вузе, выпускники которого получают корочки российского образца, должен проводиться на русском языке, тем более что руководство Таджикистана неоднократно заявляло о своей приверженности поддержке изучению русского языка во всех учебных заведениях страны. Поэтому требования к владению «великим и могучим» как студентами, так и преподавателями РТСУ необходимо повысить. Иначе вуз не оправдывает своего статуса и названия, не выполняет своей миссии проводника русского языка и культуры, и не соответствует российским стандартам качества образования.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25501
Космонавт, Герой России Салижан Шарипов ответил в интервью «Фергане» на нападки бывшего депутата парламента Кыргызстана Жылдызкан Жолдошевой, известной своими националистическими высказываниями.

Жолдошева 18 октября провела пресс-конференцию в Бишкеке, во время которой заявила, что якобы один из лидеров узбекской общественности страны Кадыржан Батыров собирает единомышленников и готовит беспорядки в Киргизии.

Экс-депутат считает, что в период правления президента Аскара Акаева Батыров прибрал к рукам 70 процентов недвижимости и богатств Джалал-Абадской области.
После трагических событий 2010 года на юге Кыргызстана Батыров сбежал из страны и, по словам Жолдошевой, живет в Швеции, мотается по всему миру, собирает единомышленников и готовит повторить в Киргизии межэтническую резню.

Жолдошева заявила, что богачи из числа этнических узбеков, выходцев из Кыргызстана, создали некое объединение. «Возглавляет это объединение космонавт Салижан Шарипов, который переписал на себя всё имущество Кадыржана Батырова, сепаратиста №1, - заявила Жолдошева. - В это объединение входят Кадыржан Батыров, Алишер Сабиров, Азимжан Аскаров и другие. Почему Шарипов оформил на себя имущество Батырова? Кто он после этого?»

Салижан Шарипов, комментируя «Фергане» слова Жолдошевой, заявил, что все эти измышления - плод её больного воображения.

«У меня есть официальный документ от департамента госимущества по Джалал-Абадской области, в котором говорится, что я в этом регионе не владею какой-либо недвижимостью», - отметил космонавт Шарипов.

- Насколько верно заявление Жолдошевой о том, что вы вместе с Кадыржаном Батыровым создали некое объединение этнических узбеков?

- Гнусная ложь и провокация, про которую и говорить не хочется. С Кадыржаном Батыровым я общаюсь так же, как и с остальными моими знакомыми и друзьями. Но я вне политики, у меня своей работы хватает.

- Что насчет её «откровения» о том, что вы общаетесь по скайпу с осужденным Азимжаном Аскаровым?

— Ей не мешало бы думать, прежде чем подобное заявлять. Во-первых, каким образом Аскаров, приговоренный к пожизненному заключению, может иметь доступ к интернету? Во-вторых, своими словами Жолдошева фактически оскорбила сотрудников уголовно-исполнительной системы, поставив под сомнение их профессионализм. И наконец, с Аскаровым я никак не знаком лично. Да, я слышал о нём, знаю о его деле. Но с ним общаться мне не доводилось.

- Вы намерены принять какие-либо действия в связи с заявлениями Жолдошевой?

- Зачем мне вообще на нее реагировать? Кто она такая? Лично для меня она никто. Я считаю, что ей надо показаться медикам соответствующего направления.

* * *

Салижан Шарипов - уроженец Ошской области Киргизской ССР, российский космонавт, Герой Российской Федерации, Герой Республики Кыргызстан. . В настоящее время (2016 года) работает начальником отделения в Первом управлении Центра подготовки космонавтов им. Ю.А.Гагарина.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25502
В киргизском Нарыне 19 октября открылся первый кампус Университета Центральной Азии. В церемонии участвовали премьер-министр Кыргызстана Сооронбай Жээнбеков и Его Высочество принц Карим Ага Хан IV. Глава кабмина Киргизии зачитал поздравительное обращение президент Алмазбека Атамбаева по случаю открытия УЦА.

Как отмечается в полученном «Ферганой» сообщении УЦА, вуз должен стать катализатором развития в горных сообществах региона. «Все то, что символизирует собой этот Университет – это не только сила образования, но и сила международного сотрудничества. Это та сила, которая способна менять жизнь людей», – сказал принц Ага Хан, выступая на церемонии. Он отметил, что УЦА является продолжением работы Фонда Ага Хана в области профессионального образования в странах Центральной Азии.

В настоящее время запущена первая очередь кампуса, включающая библиотеки и лаборатории, студенческие общежития и жилые помещения для преподавателей и сотрудников кампуса, а также спортивные сооружения международного стандарта. В этих помещениях к учебе уже приступили 150 студентов. После полного завершения строительства кампуса в нем разместятся 1200 студентов. Начало работы кампуса в Нарыне будет сопровождаться строительством кампусов такого же размера и статуса в Хороге (Таджикистан, открытие запланировано на 2017 год) и Текели (Казахстан, открытие ожидается в 2019 году).

Студенты УЦА приехали как из крупных городских центров, так и из небольших городов и сел Киргизии, Таджикистана, Казахстана, Пакистана и Афганистана. Около 40 процентов первого потока студентов, поступивших в сентябре 2016 года, составляют девушки. Обучение ведется на английском языке. В первом наборе больше всего студентов из Таджикистана – 35 человек. Уникальность образования в УЦА состоит в том, что учебный план здесь разработан в партнерстве со всемирно известными университетами, и хотя учеба здесь платная ($8 тысяч в год), студенты на основании периодического тестирования получают скидки вплоть до 90 процентов от стоимости обучения, сообщает «Азия-плюс».

Пятилетняя программа, предлагаемая УЦА, будет включать в себя подготовительные, междисциплинарные, профилирующие курсы, а также выбор шести основных специализаций: «Информационные технологии», «Экономика», «Коммуникация и СМИ», «Науки о земле и окружающей среде», «Бизнес и менеджмент» и «Инженерное дело».

УЦА – светский университет, выдающий дипломы международного образца, представляет собой партнерство между Организацией Ага Хана по развитию (АКДН) и правительствами Казахстана, Киргизии и Таджикистана. Прогнозируемое воздействие трех кампусов УЦА на экономику региона Центральной Азии превышает $750 млн. На первом этапе строительства УЦА создал 600 новых рабочих мест в Киргизии и 800 рабочих мест на строительном участке в Таджикистане. Подобные университеты уже построены в нескольких странах Азии, Африки и в Великобритании.

https://youtu.be/_HRH485S6SU
http://www.fergananews.com/news.php?id=25503
В Петербурге прекращено уголовное дело по факту смерти пятимесячного Умарали Назарова – сына мигрантов из Таджикистана. Дело закрыто «в связи с отсутствием события преступления». Следствие пришло к выводу, что мальчик умер в результате осложнений от вирусной инфекции, подтвердив, таким образом, выводы судмедэкспертизы. «Каких-либо факторов, в том числе «внешних условий», способствовавших наступлению смерти, не установлено. Недостатки оказания медицинской помощи, которые бы оказали влияние на течение основного заболевания и его исход, отсутствуют», - сообщает сегодня региональное управление Следственного комитета России.

В нем указывается, что «дефектов оказания медицинской помощи ребенку не выявлено». Не найдено также «злоупотреблений должностными полномочиями или их превышения в действиях сотрудников УФМС и полиции». «Фактов совершения действий, от которых могла бы наступить смерть ребенка по неосторожности, не установлено», - отмечается в сообщении.

Адвокат семьи Назаровых Ольга Цейтлина ранее заявляла, что защита не верит в справедливость и эффективность расследования и намерена обращаться в Европейский суд по правам человека.

Отметим, что неделю назад, 13 октября, спикер парламента Таджикистана Шукурджон Зухуров на встрече в Душанбе поблагодарил председателя Совета Федерации России Валентину Матвиенко за помощь таджикским мигрантам. При этом Зухуров упомянул дело Умарали Назарова. «Данное происшествие разрешилось благодаря Вашему вмешательству, а виновные были наказаны по справедливости», - цитирует спикера «Азия-плюс». Похоже, что с благодарностью г-н Зухуров поспешил.

Напомним, что Умарали Назаров скончался в Медцентре имени Цимбалина в Петербурге в ночь на 14 октября 2015 года, после того как в полицейском участке его отобрали у матери – 21-летней Зарины Юнусовой, задержанной за нарушение миграционного законодательства (просроченная регистрация). В нарушение закона ребенок был оформлен как «подкинутый или безнадзорный» при наличии свидетельства о рождении, паспортов родителей и в присутствии родителей и бабушки. По заключению медиков, ребенок умер в результате развития цитомегаловирусной инфекции. Однако при поступлении в Медцентр, за 10 часов до его гибели, состояние Умарали было оценено как удовлетворительное, никаких симптомов болезни у него не наблюдалось. Обнародованное заключение судмедэкспертизы поставили под сомнение многие врачи. Кроме того, анализ крови, взятый у Зарины Юнусовой в Таджикистане, показал отсутствие у нее ЦМВ.

По факту гибели малыша было возбуждено уголовное дело по статье «причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей». Менее чем через месяц после смерти Умарали судебные органы Петербурга приняли решение о выдворении Зарины с территории России, куда ей закрыт въезд на ближайшие пять лет. В ночь на 16 ноября женщина вернулась в Таджикистан вместе с телом ребёнка, где в тот же день малыш был похоронен.
http://www.fergananews.com/news.php?id=25504
«Её можно сравнить с кинопленкой. Но для меня это, скорее, зеркало. Не целое, а разбившееся на осколки. Каждый осколок отражает что-то своё, да еще и преломляет изображение... А потом часть осколков вообще теряется, выпадает по дороге…». Так поэт и переводчик Вадим Муратханов говорит о человеческой памяти. Русский узбек, он родился в столице Киргизской ССР, высшее образование получил в столице Узбекистана, теперь живет в подмосковном городе Электроугли... Всё, что Вадим пишет, отмечено вот этой, изначальной для него, «двоемирностью», в которой полюса часто меняются местами или соединяются в уникальный рисунок: Восток — Запад, язык — кровь, дом — чужбина… Не случайно последняя книга русских стихов Муратханова называется «Узбекские слова».

Вадим Муратханов — поэт, прозаик, эссеист. Родился в 1974 году в г. Фрунзе, в 1990-м переехал в Ташкент, окончил факультет зарубежной филологии Ташкентского ГУ. Один из основателей объединения «Ташкентская поэтическая школа». Выпустил пять поэтических сборников. Живет в Подмосковье.

По просьбе «Ферганы» с Вадимом Муратхановым поговорил литератор и журналист Санджар Янышев.

* * *
– Вадим-акя, давно хотел тебе задать один вопрос. То есть не один, конечно. Но начнём с такого. Вот ты из семьи военврача, тебе часто приходилось сниматься с насиженного места; всё твоё детство прошло под знаком этих переездов. Какой из них стал наиболее… инициирующим? болезненным?..

– Меньше всего в жизни любил переезжать – и переезжал постоянно. Под знаком переезда прошло не только детство. Во взрослом возрасте, как убедился с годами, принадлежишь себе не намного больше, чем в детском. Просто раньше за меня решали родители, сейчас – обстоятельства. Болезненными и инициирующими оказывались все переезды. Самой резкой – на контрасте – оказалась пересадка в туркменскую почву. Слишком велика была разница между образцовой фрунзенской школой и школой затерянного в песках Небит-Дага.

– Советская Туркмения, как и советский Узбекистан, была страной контрастов (сейчас-то она, полагаю, более однородная). Тебе почему-то досталась туркменская глубинка, суровое, неуютное место, если судить по твоему недавнему очерку о Небит-Даге в журнале «Дружба народов»…

– Возможно, я воспринимал бы Небит-Даг совсем иначе, если бы там вырос. Этот небольшой город нефтяников в ста километрах от Каспия в плане духовной атмосферы, демографии и языка был своеобразным гибридом – Средняя Азия с примесью Кавказа. Интеллигенции в городе почти не было, нравы царили полукриминальные, в том числе в школах. И ещё, наверное, отпечаток налагала оторванность города от других населенных пунктов: полтора часа езды до Красноводска, три – до Ашхабада. Везут тебя по заносимому песком шоссе – и ни одного дерева, ни одного строения. Только колючий кустарник подрагивает на ветру и кое-где тянутся вдоль дороги утопающие в песке трубы. Настоящий затерянный мир.

Спустя пятнадцать лет после расставания с Небит-Дагом я написал стихотворение «Молла-Кора. Стоячая река…» – о лежащем в двадцати километрах от города озере с солёной водой, где нельзя было утонуть, потому что вода выталкивала. Такой аналог Мертвого моря. В памяти тоже попадаются густые, плотные слои, куда нелегко, да и не особенно хочется погружаться.

Ранее был в моем детстве еще один опыт жизни в пустынном городе – Капчагае, Алма-Атинская область. Но это был более лёгкий и светлый для меня период жизни. Молодой, активно строящийся город, да еще на берегу Капчагайского водохранилища, которое мы называли морем. И потом, для ребёнка солнце вообще светит ярче, чем для подростка. Может быть, дело ещё и в том, что Небит-Даг в моей частной истории наложился на переходный возраст.

С другой стороны, проживи я всю жизнь в одном благополучном месте – это была бы другая судьба и другой человек. Иногда кажется, что меня в какой-то момент поместили в чужую судьбу, чтобы посмотреть, что буду делать.

– В твоей «Поэме двора» упоминается шершавый ствол груши, прообраз родового древа. Чувствовал ли ты когда-нибудь утрату этой связи: с корнями, с «центром тяжести», где «предки спят, в могилах дотлевая»?

– Дело в том, что эту связь можно почувствовать только тогда, когда тебя вырывают из почвы. До того момента ты, как дерево, вообще не задумываешься о корнях. «Поэму двора» я написал за шестьсот километров от гигантской груши, в тени которой прошла большая часть моего детства. Вокруг груши когда-то вырос двор с двумя домами, где жила моя узбекская родня – дедушка, бабушка, дядя и тётя с их семьями. Потом груша засохла, ее срубили – и двор пришел в запустение.

– Бишкек твоего детства – каким он был?

– Бишкек моего детства звали Фрунзе. Это был очень зелёный и уютный город, с неспешным ритмом жизни и сверкающей грядой снежных гор на месте горизонта. Троллейбусы в нем ходили, трамваев не было. Поэтому в начале ночи, если не спалось, можно было слушать, как с мягким шелестом скользят по проводам троллейбусные штанги. А металлического звона и грохота, какой бывает от трамваев, Фрунзе никогда не знал. Мы жили в одноэтажной, саманной части города, недалеко от пересечения проспекта Дзержинского и улицы «50 лет Киргизской СССР», по которой в древности проходил Великий Шёлковый путь. На той стороне улицы начинался многоэтажный Фрунзе. До начала 2000-х город почти не менялся – просто ветшал постепенно, оставаясь родным и узнаваемым. Потом всё начало понемногу сноситься, перестраиваться. Сейчас даже старый, махаллинский Бишкек весьма неоднороден. Среди обветшавших, полинявших домиков высятся двух-, трёхэтажные особняки.

Недавно впервые побывал в Караколе – бывшем Пржевальске. И вдруг узнал в нём старый Фрунзе. Те же свободные от пробок дороги, белёные саманные стены, деревянные ворота под козырьком и обязательные, тесно стоящие пирамидальные тополя перед ними. Это было странно: город моего детства сохранился на восточной оконечности Иссык-Куля.

– Так ты был махаллинский узбечонок!

– Точнее сказать, я вёл двойную жизнь: полдня проводил у русских бабушки и дедушки, вторую половину – в узбекском дворе. И там действительно старался, в меру своих сил, быть узбечонком.

Кстати, по узбекскому обычаю имя первенцу должен был давать дед со стороны отца. Узбекский дедушка Юсупхан нарек меня Одилханом, но мама и ее родители воспротивились – я стал Вадимом. Для узбекского дедушки – это следует из арабской подписи к нашей общей с ним фотографии – я все равно оставался Одилханом до конца его дней.

– В моем ташкентском детстве существовала четкая граница между, скажем так, «русским миром» и миром туземным, махаллинским. На пацанско-подростковом уровне это означало вечное противостояние, порой нешуточную вражду – до подбитых глаз и, как следствие, – до громких разборок между «паханами» (родителями). Из махалли в наши хрущобы ежедневно приходили за сухим хлебом для коров; молоко и творог от тех же самых коров приносила по утрам молочница со своим промасленным тарзаньим кличем – таков был натуральный обмен меж двумя мирами. Конечно, если ты сам жил, как Михаил Книжник, в махалле – отношения были уже совсем иными…

– Да, наверное. Можно сказать, я рос под защитой махалли: мои старшие двоюродные братья пользовались авторитетом и в школе, и в районе. Мне было уютно в моей махалле. Если бы она располагалась в Ташкенте, возле твоего Урикзора, я мог бы однажды постучать к тебе в дверь в поисках сухого хлеба. Именно из-за этого привычного ощущения защищенности и комфорта мне бывало вдвойне сложно обживаться в новом городе, когда родители в очередной раз забирали меня из Фрунзе.

– Ощущал ли ты разницу между узбекским и киргизским укладами?

– Конечно, ощущал. Киргизский национальный менталитет отличается от узбекского, как сознание кочевника от сознания оседлого мусульманина. У киргизов нет такой тяги к земле и тому, что растет на ней. И при этом они не столь отягощены традицией – проще смотрят на мир, меньше связаны условностями. Наверное, благодаря этому более открыты миру. Трудно сравнивать – это просто разные цивилизации, которые могут сотрудничать ко взаимной выгоде, но не всегда хорошо уживаются рядом.

В районе, где я жил, киргизов почти не было. Были узбеки, русские, бухарские евреи, уйгуры, татары, корейцы… А киргизы не слишком уютно чувствовали себя в махалле. И в целом среди городского населения они составляли меньшинство. Сегодня всё иначе: диаспоры поредели – разъехались и частично ассимилировались; киргизы из глубинки занимают их место.

– Ты упомянул корейцев. В пёстроликом Ташкенте корейцы сильно выделялись: наверно, потому, что не слишком стремились раствориться. Конечно, в каждом классе русской школы был свой кореец, но его никто никогда не задирал: за каждым из них ощущалась какая-то своя история и сила. Они поголовно занимались восточными единоборствами, два корейца в глухом переулке почти наверняка представляли опасность…

– Первые корейцы в моей жизни – это соседка Лена и её родители. Когда мы играли на улице в футбол (спортплощадок в махалле не было), мяч часто перелетал за их забор. Незадачливому игроку говорили: «Автор – за произведением!» И он должен был перемахнуть через забор и быстро вернуть мяч, пока хозяева не заметили. Ещё у Лены была игра «Морской бой», очень продвинутая для 80-х годов. С металлическим шариком, который сбивал пластмассовые фигурки кораблей.

А с корейцами-рэкетирами я познакомился именно в Ташкенте, в начале 90-х. Они выловили меня и ещё двух однокурсников прямо на выходе из филфака – ты ведь помнишь старое здание на Хадре. Всегда считал, что умею за себя постоять, но эти ребята оказались настоящими профессионалами. Денег я им не отдал, однако лечиться потом пришлось долго.

– Ты ведь году в 90-м приехал в Ташкент? Какие были первые впечатления?

– Мой первый приезд в Ташкент – это 1987 год. Мы с отцом приехали навестить родственников. Город меня тогда оглушил – размерами, запутанным рисунком улиц, интенсивным ритмом жизни, шумным и пёстрым Алайским базаром. По сравнению с ним Фрунзе, где я вырос, казался Востоком-лайт. Не таким густым, пряным и смуглым. Более европейским, хотя и располагался восточнее Ташкента. В Ташкенте я впервые увидел чинары.

Но привыкать к узбекской столице я начал уже в 90-м: отца перевели служить в ташкентский военный госпиталь, и я переехал к родителям, оканчивать школу. Первое время мы жили в 18-м, тогда еще новом, квартале Юнус-Абада. Из окон нашего дома были видны хлопковые поля.

– Мне кажется, ты быстро сделался настоящим ташкентцем – и перемены, которые происходили с этим городом, переживал уже не как чужак; тем более, что тебе пришлось поработать на местном идеологическом фронте (я имею в виду твою службу в ташкентских СМИ)…

– Да, я быстро сроднился с Ташкентом – этот город всегда был богат теплом и людьми. А на идеологическом фронте я прослужил два года, пока проходил альтернативную службу в редакции военной газеты «Ватанпарвар». Там действительно были строгие правила и рамки. Некоторые статьи несли не столько информационную, сколько ритуальную и воспитательную нагрузку. Но это был по-своему интересный и полезный опыт. Благодаря «Ватанпарвару» я поездил по узбекским гарнизонам, увидел, каким разным бывает Узбекистан в разных своих областях. А потом мне посчастливилось работать в самых, наверное, интересных и либеральных на тот момент ташкентских редакциях – газетах «Бизнес-вестник Востока», «Время и мы», «Зеркало XXI», рядом с талантливыми коллегами. Кому-то наши статьи помогали, кому-то, наоборот, мешали и, в общем, достигали своей цели. Было ощущение, что работаешь не впустую. Резонанс, отдача от написанного – для журналиста нет ничего важнее.

– Потом, помню, была работа в католическом костёле. Естественное продолжение «либерализации» твоего журналистского пути или «загул», резкий бросок в сторону?

– Скорее, шаг в сторону. В какой-то момент возникла потребность сменить работу на менее мобильную и более спокойную. Я работал в пресс-службе прихода, помогал обновлять сайт. На рубеже тридцатилетия это была хорошая возможность осмотреться, оценить свою жизнь, подвести первые итоги. И в то же время за два года в костёле я, по долгу службы, познакомился с некоторыми работами христианских мыслителей и философов, смог лучше понять, как и чем живут верующие в начале XXI века. До этого я смотрел на мир более светскими глазами – и он выглядел более плоским.

– Как ощущали себя поляки в этом всё менее европейском городе?

– Служившие в костёле поляки, мне кажется, отдавали себе отчёт, что живут не в Европе. Но у жизни в Ташкенте были свои приятные стороны. По праздникам, помнится, настоятель прихода отец Кшиштоф Кукулка возил нас в корейские и китайские кафе – он любил дальневосточную кухню. А один раз зимой у нас был корпоративный выезд в горы…

Местных поляков-католиков в Ташкенте было немного. Около сотни прихожан регулярно посещали воскресную мессу на русском (на Пасху и Рождество набиралось до четырёхсот человек). Кроме того, в отдельные часы богослужения велись на английском и корейском языках – для иностранцев. Вообще, строить костёл начали ещё до революции, и первым настоятелем был литовец, Иустин Пранайтис. Во время Первой мировой собор строили католики-военнопленные. Но достроить не успели – грянула революция. Рассказывали, что в 20-х годах костёл пытались взорвать, но он устоял. И только в 92-м продолжилось строительство.
– …А еще была работа в русскоязычном литературном журнале «Звезда Востока». Казалось бы, в силу своей неширокой, скажем так, специфики (на фоне мелеющего озерца русской культуры) «Звезда» должна была оставаться мирным островком в стороне от официальной идеологии, проводимой узбекским Союзом писателей во главе с Абдуллой Ариповым. Но журнал почему-то не выжил – в том виде, в каком он существовал в начале 90-х.

– В середине 90-х при Сабите Мадалиеве, когда я только начал публиковаться в журнале, это было издание очень приличного уровня, со своим лицом. Его читали по всему СНГ и отмечали премиями. Мне кажется странным скорее взлёт журнала в первой половине 90-х, чем то, что он затем утратил этот блеск. Горячий интерес к «Звезде Востока» питали не столько узбекскоязычные члены СП, сколько представители русской секции, заслуженные писатели, которые во времена Мадалиева печатались в журнале очень дозированно и постоянно обижались. С точки зрения тогдашней редакции, они элементарно не дотягивали до установленной планки. И это не удивительно: ведь им приходилось конкурировать не только с самобытными, хотя и не признанными официально, авторами, живущими в Узбекистане – прозаиками Сергеем Спирихиным, Вячеславом Аносовым, представителями Ферганской школы поэзии, – но и с корифеями мировой литературы – Паундом, Монтале, Кавафисом… Интернета в те годы ещё не было. Для нас, начинающих поэтов, выходившие в «Звезде Востока» переводы были уникальной возможностью приобщиться к литературе в ее лучших образцах.

В 1996 году русские аксакалы взяли реванш, прежняя редакция ушла почти в полном составе, и с этого момента в «Звезде Востока» стали выходить преимущественно традиционные тексты, далекие от эксперимента и авангарда. К началу нулевых журнал потерял не только финансовую стабильность, но и большую часть своих авторов и читателей. Другого регулярно выходящего русскоязычного «толстяка» в Узбекистане не было – это в итоге и сыграло злую шутку с журналом. Модернисты и традиционалисты просто разорвали его на части…

А я пришел в журнал в 2002 году, по приглашению тогдашнего главного редактора Сухроба Мухамедова, на должность заведующего отделом поэзии. Проработал там около года. В то время «Звезда Востока» выходила ежеквартально, едва сводя концы с концами. И для поэзии в журнале оставалось мало места, в самом буквальном смысле этого слова.

– В середине «нулевых» ты опубликовал два замечательных очерка, щёлкнувших по принципу «домино»: «Первородный грех колониста» (о русских в Средней Азии) и «Записки змеи. Опыт натурализации» (о нас, «чучмеках», на просторах постколониальной – ксенофобской, «бритоголовой» России). Что изменилось с тех пор – там и тут?

– Там следы русского присутствия с каждым годом бледнее, так же как и русский язык. Несколько лет назад, приехав в Ташкент, пообщался со своим старым другом, русским, – и заметил в его речи узбекский акцент. Он работает в узбекском коллективе, неосознанно перенимает манеру говорить и смеяться. Что-то похожее происходит с русскими эмигрантами, которые несколько десятков лет прожили на Западе, в отрыве от родной языковой среды. В советское время нередко говорили об обрусевших киргизах, узбеках, казахах… Сейчас русское отхлынуло из региона, и процесс направлен в обратную сторону. Консервация общества и культуры невозможна – они неуклонно меняются, так или иначе. Здесь, в России, тоже кое-что изменилось: у бритоголовых растут дети, для которых «чучмек» – уже не ругательство, а обозначение представителя другой касты. К приезжим привыкли, они заняли определенные ниши. Установился нормальный, неформально узаконенный апартеид.

Десять лет назад, вскоре после отъезда из Средней Азии, я писал обо всем этом – о русских там, о нерусских здесь – достаточно эмоционально. Сейчас – скорее, принимаю как данность. В нашем обществе по-другому, видимо, сложиться не могло. Возможно, дело в том, что чем дальше Россия от Европы, тем больше у россиян потребность быть Европой по отношению к Азии. На самом деле, с Азией у России гораздо больше общего, чем хотелось бы думать. Кстати, многие мои знакомые, живущие там, обеими руками за Россию. В любом разговоре о политике они активно ее защищают и симпатизируют ей сейчас гораздо больше, чем Западу. Во многом это, конечно, объясняется ностальгией по Союзу и тем, что российское ТВ регулярно смотрят в этом регионе. И все же для меня это лишенное взаимности чувство во многом остается загадкой.

– Ну, колониальный синдром в равной степени поражает колонизатора и колонизируемого: «старший брат» презирает, но не отпускает, а «младший» и сам никуда не хочет уходить: от добра добра не ищут, «старый саман лучше новых семян» и т.д.

– Да, наверное, это что-то иррациональное, подсознательное. В советской Средней Азии, я помню, на бытовом уровне отношение к русским было в национальной среде порой непростое, вопреки официальной идеологии интернационализма. Сейчас Россия для наивного бытового сознания – это страна, вобравшая в себя все лучшее из прошлой жизни, где не было конфликтов, безработицы, разрухи и газвода продавалась за три копейки. Некий гарант того, что все окончательно не перевернётся. Так это видится оттуда.

– Оно и не перевернётся. Падение, как и подъем, может быть бесконечным… Уютно ли тебе сегодня здесь, в подмосковных Электроуглях?

– В Электроуглях мне живется легко и пишется неплохо: тишина, свежий воздух, лес неподалеку. Да и Москва в пределах досягаемости. Когда-то, до переезда, я не понимал московских писателей: зачем, чтобы писать, непременно ехать на дачу? Ташкент, например, тоже мегаполис, но там писать ничто не мешало, для этого не нужно было уединяться куда-нибудь в Ходжикент. После переезда, когда поработал немного в Москве, понял: писать, творить в этом городе действительно сложно. Слишком велика плотность информации на квадратный сантиметр. В такой среде хорошо предъявлять написанное. Хотя и это относительно: новое в Москве легче услышать, но труднее расслышать, и зачастую оно забывается через короткое время. Здесь, в Электроуглях, время движется так, что можно разглядеть его течение. К тому же в этом крохотном городке проводятся встречи с учёными, интересные концерты и даже ежегодный рок-фестиваль. Благодаря ему я живьем, никуда не выезжая и совершенно бесплатно слушаю «Мегаполис», «Вежливый отказ», Леонида Федорова, фолк-роковые группы из Восточной Европы… Фестиваль, концерты и встречи в Электроуглях устраиваются в основном стараниями местного православного прихода и его батюшек, Александра Лыкова и Андрея Винника. Это люди не только сильной веры, но и широких взглядов. И они привлекают к себе молодежь.

Поскольку мы с женой в Электроуглях не только живём, но и работаем, то нам не нужно каждый день штурмовать электричку, как это делает львиная доля жителей Подмосковья. Возвращаясь к началу разговора… Я много раз менял место обитания, и как-то не верится, что этот город для меня – навсегда. Но если когда-нибудь покину его, то буду вспоминать с благодарностью.

Беседовал Санджар Янышев

Некоторые публикации из журнала «Звезда Востока» начала 90-х годов можно прочитать тут http://www.fergananews.com/zvezda.html
http://www.fergananews.com/article.php?id=9130

Tags

Реклама




Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner